1-1
Клавдия Дмитриевна подлила сестре чаю, подвинула поближе блюдце с пирожным и продолжила каяться:
– Тыщу раз пожалела, что влезла в его жизнь и отговорила жениться на той девице! Все же ему двадцать два уж было, соображал, что делал. А то, что Светлана почти на семь лет его старше была, ну и черт с ним! Может, жили бы хорошо. Она сейчас вон какой пост в министерстве занимает.
– А может быть, и не жили бы уж давно. Вместе, я имею в виду. – Раиса Дмитриевна с удовольствием откусила от пирожного и похвалила: – Ох, и вкуснота! Люблю я безе, да вот редко его есть-то приходится. А ты себя не вини, заклевала уж совсем. Сама ведь понимаешь – то, что не сделано, всегда лучше сделанного.
Но здравые слова до Клавдии Дмитриевны не доходили, она любила заниматься самобичеванием и повод для этого находила всегда. Не один, так другой.
– Ты знаешь, Софрон мне ничего не говорит, но порой так на проходящих девушек смотрит, у меня аж сердце щемит!
– Ну и выдумщица же ты, сестренка! – снисходительно заметила Раиса. – Как маленькая, четное слово! Если б Рон хотел жениться, давно б женился. Он парень видный. Значит, не хочет. Сколько за ним девчонок-то увивалось, да и сейчас захомутать целый десяток рвется.
– А толку-то что? – Клава нервно запихала в рот печенье и продолжила с полным ртом: – Да еще имечко-то ему свекровка подобрала невесть какое. Это ж надо! У нас никого сроду так не называли. Софрон – благоразумный! Вот он и мудрит чересчур.
– Не надо было соглашаться, только и всего. Ты – мать, была бы против, так никто бы и не заставил. Назвала бы Сережей, хорошее имя. И Сергеев у нас в родне полно.
– Так ведь родовое имя у них, как же! Да и вспомни, какой я робкой-то в то время была! Марья Степановна из меня веревки вила. Я же ей слова поперек сказать боялась.
– Вот и развела она тебя с ненаглядным сыночком. А была б ты побойчее, глядишь, и до сих пор бы жили.
– Ох, да не жалею я об этом вовсе! – отмахнулась Клава. – Это же Мишка мне проходу не давал, я-то его и не любила вовсе. Если б Славка не целовался тогда на виду у всех с Галкой, я бы за него замуж вышла, а не за Михаила.
1-2
Рая сочувственно покачала головой. О несчастливой любви сестры она знала все. И как та млела от счастья, когда Святослав обратил на нее внимание и стал ухаживать, и как заболела от переживаний, когда увидела его с другой, и как от отчаяния согласилась на предложение стать женой Михаила.
Когда Славка узнал о свадьбе и пришел у сестры прощения просить, убеждая, что он только ее одну любил, это ее возмутило просто отчаянно: вот ведь прохиндей! Живет по принципу – ни себе, ни людям. Рая была уверена, что пойди тогда сестра у него на поводу, он снова покуражился бы над ней, да и бросил.
Но она его не простила и замуж за Мишку вышла. Родители были рады – парень крепкий, работящий. И дочь любит. А вот сама Клава нет. И Славка то и дело вспоминался, и свекровь житья не давала.
У Нины Сергеевны было две дочери и он, ненаглядный младшенький сыночек. И уж какая-то простенькая девчонка-неумеха ему вовсе была не пара. Что бы Клава ни сделала, все было плохо. Сама-то Клава, воспитанная в строгости, отпор властной свекрови дать не умела, а Мишка в их бабские дела не вмешивался.
А зачем? Ему нравилось, что из-за него мать так бушует. Осложнялось все тем, что жили они в квартире свекрови. Мишку это вполне устраивало, а Клаве податься было некуда – мать с отцом жили в двухкомнатной, отец болел, шум от маленького Софрона его раздражал.
Так и жили. Свекровь все мозги сыну промывала, что негодящую жену взял, Клава терпела, а Софрон рос в атмосфере постоянной если и не вражды, то противостояния.
Кончилось все враз – отец умер, и мать уехала к своей матери, которая тоже сильно заболела, оставив свою квартиру дочери. Старшая сестра не возражала, согласившись получить в виде компенсации бабушкину квартиру. В свое время, естественно.
Клавдия позвала с собой мужа, жить с Ниной Сергеевной стало уж вовсе невмоготу. Но Мишка воспротивился и потребовал квартиру продать, дабы купить ему хорошую иномарку. Но тут уж Клава взбрыкнула и уехала с сыном к себе.
Мишка за ней не поехал. Зачем? Вот поживет одна, поймет, как без мужа-то плохо и обратно на коленях приползет.