Марина с негодующим вздохом развела руками и вышла. Помогая подруге расправлять диван, приговаривала:
– Что, видела? Он даже не помнит, что его мама вышла замуж и уехала, хотя ему недавно об этом говорили! Так что не волнуйся, что он как-то будет тебя беспокоить. Он тебя и замечать-то не будет. Так что давай ложись и отсыпайся. Завтра мне позвони, скажи, увидишь ли ты его утром. Но это вряд ли. Ему на завод к восьми. А ты уходишь на час позже.
– Спасибо и тебе, и твой маме, – Софи закрыла рот рукой и со вкусом зевнула. – Надеюсь, мне удастся нормально выспаться. А то я уже ничего не соображаю. Просто как зомби.
– Пока! – не стала надоедать ей Маринка и посоветовала: – Меня не провожай, я дверь захлопну. Но ты на всякий случай щеколду на своей двери задвинь. Береженого, как известно, засовы берегут.
Она ушла. Софья, даже не обдумав странный совет, данный ей подругой, задвинула засов и упала на приготовленную постель. Заснула сразу. Утром проснулась, потянулась и удивилась стоявшей вокруг странной тишине. Повернув голову направо, туда, где должна была стоять мамина кровать, увидела незнакомую стену, оклеенную обоями с симпатичными белыми ромашками.
Она замерла, не понимая, что произошло и куда делась мама. И только через пару минут сообразила, что она вовсе не дома и только поэтому ей удалось так славно выспаться. Часы показывали всего-то шесть часов утра, но она чувствовала себя вполне бодрой. Радостно пропев «ура, ура, мы бьем врага», она соскочила с дивана и отправилась в ванную. Приняв душ и приведя себя в порядок, услышала шум в соседней комнате. Похоже, ее сосед по жилью тоже проснулся.
Чтоб не пересекаться с ним и не мешать, скрылась в своей комнате.
После некоторого шума в ванной комнате раздался тихий голос в коридоре:
– Не понял? Где завтрак?
Потом сосед осторожно толкнулся в дверь, и Софи порадовалась своей предусмотрительности – та была закрыта на щеколду.
– Мама? Ты тут?
У Софии не было никакого желания объяснять рассеянному соседу, что его мамы здесь нет, а есть она. Пусть уж лучше считает, что в его жизни все по-прежнему. Но тут раздался звонкий шлепок – видимо, сосед шлепнул себя по лбу и голос сказал уже громко, без опаски кого-то разбудить:
– Ааа…! Тетка же мне сказала, что мать вышла замуж и уехала к мужу. А еще что она сказала? Не помню, хоть режь меня. Ладно, надо успеть заскочить в столовку, там как раз сейчас завтрак для таких беспризорных бедолаг, как я.
Раздался звук захлопываемой двери, и Софья выглянула в коридор. Он был ожидаемо пуст, и она уже спокойно пошла на кухню.
– Беспризорная бедолага, вот как? – скептически уточнила, разглядывая забитый продуктами огромный двухдверный холодильник. – Нет, это ж надо было вырастить бытового инвалида, а? Он даже чайник не в состоянии вскипятить да бутер себе настругать!
Решив, что нечего зря добру пропадать – в холодильнике было много початых пачек с самым разным содержимым, включила стоявший на кухонном столе электрочайник, отрезала треть багета, разделила эту треть на три продольных части, намазала маслом, выложила одну часть сыром, другую икрой трески, третью джемом из маленькой круглой банки и принялась неспешно завтракать.
Потом встала, прибрала на кухне и не торопясь отправилась на работу, убеждая себя, что вовсе даже не переела, просто на желудке тяжело от непривычно благостной жизни.
2-4
Подозрительно поглядывавший на нее начальник наконец-то решил, что она вполне способна нормально мыслить и спросил:
– Что, сегодня удалось поспать?
– Ага, я комнату сняла. Тишина и покой. Я уж и забыла, что такое бывает.
– Я рад. И даже не столько за тебя, сколько за себя! – Владимир Иванович не скрывал своего облегчения. – Мне надоело править твои ляпы. Надеюсь, больше их не будет.
– А уж как я-то надеюсь! – горячо заверила его Софья. – Мне так стыдно, просто жуть. Простите.
– Да ладно, я ж понимаю, каково это – жить рядом с младенцем, у самого двое охламонов выросло.
Благосклонно кивнув, он ушел. Оставшись одна, Софья принялась за дела. Из-за хронического недосыпа в предыдущие месяцы она делала гораздо меньше, чем обычно и теперь с удвоенным рвением принялась за разгребание огромной кучи накопившихся бумаг. К концу дня больше трети перекочевало на стол начальника для визы, и она удовлетворенно потянулась.