В принципе, стоило бы остаться и поработать еще, но занятия в аспирантуре никто не отменял, и Софья, стремительно покидав в объемную сумку, только называвшуюся дамской, уйму нужных вещей, отправилась в университет.
Занятия длились в принципе недолго – всего три часа, но домой, вернее, на новое место жительства, она вернулась только в одиннадцать часов. В квартире царила благостная тишина, только из комнаты Софрона доносилось мерное клацанье клавиш то ли мышки, то ли джойстика, этого Софья не знала да и узнавать не собиралась.
Отчаянно хотелось есть, и она снова забралась в чужой холодильник, усмиряя совесть обещаниями возместить все то, что съела и еще съест деньгами или аналогичными продуктами.
На сей раз она выудила из морозилки початую пачку пельменей, решила, что фирма приличная и она не отравится, если съест немного, отсыпала себе аж двадцать штук. Для скорости – все-таки встречаться с сыном квартирной хозяйки ей не хотелось, – она вскипятила чайник, перелила кипяток в кастрюльку, поставила на газ и закинула пельмени. Через десять минут ужин был готов.
Посетовав, что не догадалась купить пачку молока, с ним было бы гораздо вкуснее, сделала чай и убежала есть в свою комнату, хотя это и было негигиенично. Но, как известно, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Или нет, это слишком сурово, скорее береженого Бог бережет, это будет как-то помягче.
Рассуждая таким образом, съела все пельмени и решила, что нужно было варить побольше – раздраженный слишком уж маленькой порцией желудок возмущенно урчал, требуя добавки.
Безуспешно попытавшись объяснить ему, что еды было вполне достаточно, Софья со вздохом пошла на уступки и взяла из буфета несколько печененок к чаю. Проснувшаяся было совесть тут же умолкла, лишь желудок сообщил, что сыт и всем доволен.
Стремительно убрав на кухне все следы своего пребывания, Софья приняла душ и нырнула в свою комнату. Настенные часы неумолимо показывали двенадцать ночи и она, покруче взбив непривычно низкую подушку, нырнула в расправленную постель. Заснуть удалось не сразу – по коридору, тяжко вздыхая, шастал сосед.
Погремел на кухне холодильником, похоже, в поисках еды. Потом под эти же тяжкие вздохи ушел к себе. Что было дальше, она не знала, потому что уснула. Утро настало внезапно под грохот посуды на кухне. Поглядев на часы, Софья свирепо погрозила кулаком стенке – всего-то пол седьмого! Ей же можно было еще спать больше часа. Но делать нечего – раз проснулась, надо вставать.
Вообще философия стоицизма не предполагала жалости к себе, а именно такой настрой и царил в ее семье. Все нужно делать как должно, без всяких поблажек! Мать строго следила за тем, чтобы дети исполняли все правила, невесть когда и кем выдуманные.
2-5
С одной стороны это было хорошо, поскольку дисциплина вещь хорошая, но с другой организм же не железный, порой стоило бы и поспать подольше, чтоб восстановиться. Но вот это-то и не позволялось. Белье гладить обязательно и только стоя; сидят у плиты, наблюдая за варкой той же каши, лишь лентяи и белоручки; разные приспособы типа мультиварки и посудомойки хорошей хозяйке ни к чему, и куча подобной архаики правили бал в материной квартире.
Но зато теперь Софья будет жить так, как хочет сама, а не так, как считает нужным строгая мамочка! И денег теперь будет оставаться куда больше, наверняка удастся накопить первоначальный взнос на квартиру, ведь никто не будет просить ее купить по дороге домой кучу продуктов, которых ей никогда и не съесть.
Софья не возражала, поскольку жила в родительской семье, но ей всегда казалось не слишком справедливым давать в общую кассу приличную сумму денег, а потом еще и покупать почти на столько же продуктов и разные нужные в жизни вещи типа стирального порошка. А если учесть, что дома ей перекусывать приходилось в лучшем случае по утрам, если она успевала, ведь после полубессонной ночи отчаянно хотелось спать, то покупка продуктов превращалась в чисто благотворительный акт.