– Вот как? – дочь подозрительно прищурилась. – А чего ж ты тогда постоянно толмила, что он дает на нас с сестрой сущие копейки и мы должны быть тебе по гроб жизни благодарны, что ты нас кормишь? Теперь оказалось, что это неплохие деньги? Так где же правда, а?
В запале спора мать вовсе забыла о своих прежних словах и теперь не знала, как выкрутиться. Но тут в разговор вступил Генка:
– Вот что, сомнительные личности, я от вас ухожу. Не хочу больше обеспечивать пару прохиндеек, которые меня доят, как корову, – с этими словами он вытащил из антресолей клеенчатый китайский баул и принялся закидывать в него свои вещи.
Лариса испугалась, запрыгав вокруг мужа и просительно заглядывая ему в лицо.
– Геночка, ты что? Про тебя же ничего плохого мы не говорили!
Он решительно отодвинул ее в сторону, чтоб не мешала собирать вещи.
– Про меня – да. А вот про себя много чего интересного порассказали. В общем, больше я здесь жить не собираюсь.
– Ну давай снимем квартиру, – залебезила не на шутку напуганная Лариса. – И будем жить без моей подлой мамаши!
Галина Алексеевна задохнулась от услышанной характеристики. И за что? За то, что она верила младшей дочери, третируя при этом старшую? Но это так несправедливо!
– Я с тобой жить больше не буду! – категорично заявил Геннадий. – Из всей вашей семейки единственный нормальный человек – это Софья, которую вы так оболгали, что дальше некуда. Я на ее месте быть не хочу. Кто знает, что вам в следующий момент придет в буйные головенки. Обвините меня черт-те в чем и за решетку упечете. Нет, от таких, как вы, держаться надо как можно дальше.
– Геночка, не уходи! – взвыла Лариса. – Я же тебя безумно люблю! Я без тебя жить не могу!
– А я с тобой не могу! – Генка закинул полупустой баул за спину, вышел в коридор. – И не ори, ребенка разбудишь!
Накинув куртку, он вышел, оторвав от себя руки вцепившейся в него жены. Непреклонно заявил, что на развод подаст сам, как только дочери исполнится год. Под Ларискины вопли:
– Я никогда не дам тебе развод! – он вышел, громко захлопнув за собой дверь.
– Это ты, все ты во всем виновата! – заорала Лариса, наступая на мать. – Если б ты пошла тогда с нами, ничего бы не случилось! Мне бы не пришлось понапрасну обвинять сестру, и нога бы у меня никогда не болела!
2-9
Громко заплакал проснувшаяся от криков малышка. Бросившиеся к нему мать и бабушка столкнулись возле кроватки. Потирая покрасневший лоб, Лариса возмущенно бросила:
– Опять ты под ногами мешаешься! Убирайся отсюда! – и небрежно схватила ребенка.
Галина Алексеевна задохнулась от возмущения.
– Может быть, это ты уберешься из моей квартиры? – сказала она во весь голос и горделиво выпрямилась.
– Ты меня с ребенком не имеешь права выгонять! – Лариса высокомерно глянула на недалекую мамашу. – Мы здесь прописаны, между прочим! Как жили так и будем жить! А вот если тебе что не по нраву, вполне можешь убираться сама!
Мать новыми глазами посмотрела на свою любимую младшенькую доченьку. И кого же она любила и жалела все эти годы? Выдумку? Лариса оказалась вовсе не такой, какой она ее представляла. Где ее милая кроткая, болезненная девочка? Эта мегера ей быть не могла.
Если Лариса так вела себя с Соней, то понятно, отчего старшая дочь не любила младшую. Галина Алексеевна, пошатываясь, вышла из комнаты. Голова кружилась, как от доброй порции водки.
Обессилено упав на диван в своей комнате, закрыла лицо руками. Если б тут была Соня, она бы быстро нашла выход. Поняв, что все житейские проблемы за нее решала старшая дочь, Галина Алексеевна застонала в голос. И почему она не осознавала этого прежде? Жила в каком-то темном дурмане, и вот до чего дожилась – собственная, такая любимая младшая дочь выгоняет мать из ее же квартиры! Что делать? Оставаться здесь и быть объектом откровенной ненависти она больше не могла.
И тут в голову пришла мстительная мыслишка: А если в самом деле уйти? Можно же снять квартиру? Однушки ей за глаза хватит. Лучше бы, конечно, снять с мебелью, но, если не найдется, то можно и свою перевезти, хотя это и жуткая морока.