Подполковник Борзов ввел уже бывшего акима области Лернера в теперь уже бывший его кабинет и отпустил сопровождавших его десантников.
— Господин Лернер, буду откровенен. Когда-то я относился к вопросам национальной принадлежности индифферентно, но после того, что сионократия сделала с Россией, я твердо убежден, таких как вы нужно уничтожать, как бешеных, ненасытных и алчных собак, со всей беспощадностью на всех континентах, а еще лучше сжигать, чтобы даже пепла не осталось. Везде, куда вы проникаете, там возникает рознь, кровь, коррупция, ложь и аферы. Вы не жалеете и свой еврейский народ, тех, кто не согласен с вашими человеконенавистническими устремлениями, алчной жаждой наживы и власти.
Я с удовольствием оторвал бы вам голову, свершив возмездие за сотни тысяч ограбленных вами людей, оставленных умирать в нищете и безысходности, но, к сожалению, у государства к таким персонам, как вы, есть определенный счет. Сейчас я буду задавать вопросы, а вы отвечать. Отвечать правдиво, так как я не люблю ни шуток, ни лжи.
Итак, вопрос первый. Какое количество долларов вами вывезено за границу и в каких банках они находятся?
Мысли Семен Григорьевича закружились, как в беличьем колесе. Он уже догадывался, что город, видимо, захвачен десантниками России, но даже и предположить не мог, что во всех русских областях Казахстана аналогичная ситуация. Поэтому мысли наскакивали одна на другую, не давая сосредоточиться для ответа на заданный вопрос. А ответить надо было так, чтобы продлить неопределенность его беседы с этим подполковником, до того момента, пока о случившемся в Усть-Каменогорске не узнают в Акмоле и Алма-Ате.
Борзов быстро понял смысл затяжки с ответом и поэтому добавил:
— Чтобы лишить вас каких либо иллюзий, могу сообщить. В настоящий момент четырнадцать областей русской части Казахстана заняты нашими войсками и с этого дня навечно возвращаются в лоно России. Более того, вчера вечером в Алма-Ате была взорвана бомба или взрывчатка в президентской резиденции. И президента и его окружение разорвало на куски. А ваш покровитель Айзенберг тоже погиб. Кто совершил этот акт возмездия за ограбленный и поруганный народ, мы пока не знаем. Кроме этого, мы знаем о вашем израильском гражданстве, хотя вы тщательно и скрывали этот факт даже от своих покровителей.
— Я жду ответа, — вдруг грозно прикрикнул Борзов после тихой речи. Лернер был шокирован услышанным. Потеря близкого друга и покровителя, а также гибель президента, если это было правдой, делали его полностью беззащитным, и он решил поступиться малым, дабы сохранить большое.
— Хорошо, я скажу правду, — произнес Лернер, все мои деньги хранятся в Тель-Авивском банке, выдавая свой вклад в Израиле он понимал, что оттуда России получить его деньги будет невозможно. Израиль никогда не выдавал не только наворованные его гражданами-уголовниками деньги у других народов, но и даже своих граждан-преступников, игнорируя при этом все нормы международного права.
Борзов не удивился этой лжи, он понимал и хорошо знал таких людей, их повадки и трусость. Он вытащил пистолет, снял предохранитель и, глядя в расширяющиеся от ужаса глаза Лернера, выстрелил в его колено. Дикий вопль разнесся по всему этажу. В кабинет вскочил десантник, дежуривший у входной двери. Но Борзов его успокоил:
— Все в порядке Коля, быстро приведи врача, а то вот господин Лернер решил поиграться с пистолетом и нечаянно прострелил себе колено. Когда десантник вышел, Борзов, не обращая внимание на стоны Лернера, сказал ему:
— А вы, оказывается, шутник, я ведь вас предупредил, что шуток не люблю. Я из тех русских, которые если говорят что-то, то делают во что бы то ни стало.
Через десять минут Лернер очухался. Сделанная врачом жесткая повязка остановила кровотечение и зафиксировала сустав, а укол двух кубиков бодрамобила быстро вернул ему силы и снял дикую боль.
Борзов придвинул Лернеру лист бумаги, тот молча взял его и похолодел. Это была копия его счета из Люксембургского банка на 63,5 миллиона долларов. Не давая ему опомниться, Борзов положил перед ним телефон сотовой связи, а связь после пяти часов тридцати минут уже снова подключили, и сказал:
— Может, хотите переговорить с Тель-Авивом, со своей женой? Этот вопрос как током ударил Семена Григорьевича, он поник головой, но не стал брать в руки телефон.
Борзов взял телефон и сказал Лернеру:
— Вы, видимо, не знаете, но вашей жены и детей нет на роскошной двухэтажной вилле под Тель-Авивом.
— Где моя жена, где дети? — не выдержав, воскликнул Лернер. Бронзов набрал номер телефона и протянул его Семен Григорьевичу. Он схватил трубку и услышав голос жены, запричитал: