– Кого вы имеете в виду?
– Беназир Бхутто, лидер оппозиции, дочь гражданского премьер-министра Бхутто, который был отстранен и повешен военными. Получила западное образование. Понимает необходимость демократизации Пакистана. Выступает за сотрудничество с Соединенными Штатами. Может оказать серьезную помощь в подавлении терроризма, но не несет ответственности за непопулярные в обществе акции военных. Наоборот, рассматривается как жертва военного режима. Очень популярна в Пакистане.
– Она может победить на выборах? – спросил Буш.
– В начале октября должны состояться выборы президента. Мы уверены, что победителем будет объявлен Мушарраф. Выборы не прямые, и он контролирует комиссию выборщиков. А вот на парламентских выборах в начале следующего года Беназир и ее сторонники реально могут получить большинство голосов.
– Подождем до следующего года, Стивен?
– Мы предлагаем уже сейчас вмешаться в развитие ситуации. Убедить Мушаррафа согласиться на возвращение Беназир, а также на раздел власти: он остается президентом, она получает пост премьер-министра.
– Мушарраф виновен в казни ее отца?
– Непосредственного участия он не принимал. Они с Беназир – политические противники, но личной вражды и ненависти между ними нет.
– А вдруг договорятся между собой? За нашей спиной.
– Не дадим договориться.
– Где она сейчас?
– В Лондоне.
– Пошлите к ней опытного дипломата. Я ее помню – красивая женщина и умная. Вообще-то мне больше по душе Мушарраф. Он более предсказуем.
– Запасной вариант необходим. Конди, кстати, считает, что нам следует рассматривать Беназир как основной вариант. Мушарраф оказался в полной изоляции. Он даже отправил в отставку председателя Верховного суда Чаудри, который настаивал, что по конституции президент страны должен быть гражданским. Поэтому он требовал, чтобы генерал Мушарраф сложил с себя полномочия верховного главнокомандующего.
– А генерал, конечно, против? Не хочет переодеваться в штатский костюм?
– Совершенно точно. Для Мушаррафа армия – единственная опора. Отстранение верховного судьи вызвало массовые протесты и рассорило генерала с образованной частью общества. Юристы пользуются в Пакистане большим уважением.
Буш многозначительно поджал губы и даже подмигнул своему советнику: «Похоже на американское общество. Все решают адвокаты. Сплошная головная боль».
– По нашим данным, – продолжил Хедли, – Верховный суд буквально на днях восстановит Чаудри в должности, и Мушарраф ничего не сможет сделать.
– Запутанная ситуация, – зевнул заскучавший Буш, который явно не стремился утонуть в подробностях. Хватит и своих забот.
Советник президента по национальной безопасности тонко улыбнулся и поправил очки. Морщины вдоль губ расправились. Лицо приобрело смешливое и бесшабашное выражение: «Профессор шутит».
Он не любил госсекретаря Кондолизу Райс и был ревниво настроен к ее доверительным отношениям с президентом. Но в данном случае вспомнить о ней было необходимо.
Хедли знал, что ссылка на мнение Конди будет для Буша решающей.
Июль 2007 года,
Мюнхен
Питер Штайнер ни разу не посещал штаб-квартиру БНД в Пуллахе под Мюнхеном, но знал со слов отца, что представляет собой это «гнездо шпионажа».
Францу Штайнеру пришлось проработать здесь несколько лет сразу же после создания западногерманской разведки. Он рассказывал Питеру, что до войны в этой живописной деревушке в восьми милях от Мюнхена был сооружен элитный поселок для офицеров СС и членов их семей. Среди них было много тех, кто служил в лагере смерти Дахау.
Посреди жилого комплекса размещались спортивные площадки, клуб и кинотеатр, гимнастический зал, школа для детей – членов «Гитлерюгенда».
Здесь же нашлось место для штаба заместителя Гитлера по нацистской партии Рудольфа Гесса. После того как Гесс на собственном самолете неожиданно улетел накануне войны в Лондон, что было представлено «приступом безумия», его место в городке заняли пузатенькие функционеры главного партийного босса Мартина Бормана.
Все здания в городке были не выше двух этажей. С одной стороны из-за глухого забора выглядывали только крыши. С другой – высокий откос уходил к железнодорожным путям вдоль реки Изар и служил естественной преградой для любопытных.
В последний год войны «искусственный рай СС» в Пуллахе прекратил свое существование. Пришлось переоборудовать поселок в казармы для вермахта.
А в декабре 1947 года американцы поспособствовали переезду сюда «Организации Гелена». Денег не жалели. На создание центра связи, системы безопасности, включая подземные бункеры, а также на ремонт и кондиционирование ушла значительная по тем временам сумма в три миллиона долларов.
Чтобы успокоить любопытных и не допустить утечки сведений в прессу, Гелен придумал простой, но остроумный ход. На фасаде появилась правдоподобная вывеска, которая сообщала, что за забором располагается «Южно-немецкая промышленно-эксплуатационная компания».
Одновременно запустили слух, что учреждение занимается секретными научными и технологическими разработками, которые следует оберегать от конкурентов. Отсюда и усиленный режим охраны. Об этом с удовольствием «откровенничали» сотрудники «компании» в соседних пивных.
На несколько лет удалось предотвратить нежелательный интерес к Пуллаху. Кому захочется принюхиваться к секретным и скучным научным исследованиям, когда страна только начинает приходить в себя после военного поражения?
Однако это длилось недолго. Все чаще стали фиксироваться попытки установить наблюдение за сотрудниками, посвятившими себя таинственным «научным изысканиям». Гелен не без оснований подозревал в этом русских и их помощников из восточногерманской разведки.
Тогда Францу Штайнеру и его коллегам пришлось забыть об уютных кабинетах в Пуллахе. Оперативным работникам, или, как было принято говорить, «полевым игрокам», посещение штаб-квартиры категорически запретили.
Встречи проходили на конспиративных квартирах и в офисах бесчисленных фирм, которые занимались реальным бизнесом; даже получали прибыль и с немецкой аккуратностью платили налоги, но главным образом служили прикрытием для офицеров разведки.
Нередко «чистые» сотрудники и клиенты даже не подозревали, что оказались в учреждении, которое финансируется из особых статей бюджета и создано отнюдь не для коммерции, а для специальных операций.
Резидентуры в других странах были вынесены за пределы посольств и размещались в неприметных особнячках или в многолюдных офисах экспортно-импортных компаний.
Все это позволяло обеспечить такой уровень зашифровки разведывательной работы, о котором многим спецслужбам мира приходилось только мечтать.
Как-то Франц поведал сыну, что даже германский дипломат, работавший в одном из посольств ФРГ и завербованный «восточным блоком», не знал, кто из его коллег занимается разведкой, и на все вопросы по этому поводу только беспомощно разводил руками.
Ему не верили, думали, что хитрит, изворачивается или, что намного хуже, специально подставлен под вербовку «кураторами» из БНД. Прояснить ситуацию попросили Франца, который сильно удивил своих русских друзей. Ему стоило немалых трудов доказать, что дипломат не лжет и не пытается ввести в заблуждение. Он реально не может ничего сказать о тайных связях своих коллег по посольству. Что же касается резидентуры БНД, то она вообще находилась в другом городе.
Питер довольно быстро добрался из Хорватии до юго-восточной границы ФРГ и оставил Валерию в гостинице в Мюнхене. Договорились, что она не будет терять зря время и сходит в Старую Пинакотеку, одну из лучших художественных галерей мира, где хранится более девяти тысяч полотен европейских художников XIV–XVIII веков.
Штайнер по собственному опыту знал, что по залам музея можно бродить не один день, а если останутся силы и желание, то стоит перебраться в Новую Пинакотеку с экспозицией более поздней европейской живописи.