– И замечательно. Проведем весь день в постели.
– Тогда лучше встать.
– Ты шутишь? Я обижусь.
– Не обижайся, милый. У меня очень плохой характер. Никому не посоветовала бы жить со мной. Кроме тебя.
– Я не похож на других? – проявил догадливость Питер.
– Ты похож на меня, вернее, мы похожи друг на друга.
– Красивые, да? – с надеждой переспросил Питер.
Валерия рассмеялась:
– Ты все время шутишь. Иногда даже не пойму, когда ты говоришь всерьез. Я имела в виду совсем другое. Как говорит одна из моих подружек, самый большой грех – успешность.
– В список смертных грехов это не входит, хотя прелюбодеяние там осталось.
– Прекрати, я серьезно. Ты неизбежно успешен – во всем.
– Черт, как обидно! Всегда стремился быть незаметным, и ничего не выходит.
– Последний раз предупреждаю, дай мне сказать, – проявила завидное упорство Валерия. – Успешность порождает зависть. Просто удивительно, насколько ситуации повторяются. Даже подруги, которые знают меня всю жизнь, и те позволяли себе говорить мне гадости, с тех пор как я стала приличным фотожурналистом. Никак этого не ожидала. Вот если у тебя астма или экзема на лбу, тебя все жалеют и любят. А если успех – то отношение меняется. Радикально. Друзья становятся врагами.
– Завидуют?
– Вот именно. Поэтому основное деление между людьми проходит на сильных и слабых.
– Неожиданный вывод. Ты вроде говорила о нашей любви.
– Именно об этом. Сильные не завидуют, они восхищаются или ненавидят. Ну, в крайнем случае не обращают внимания. А слабые, даже если они хорошо к тебе относятся, начинают завидовать и делать гадости, как только ты становишься успешным. Слабым нельзя доверять. Ты сильный и любишь меня потому, что я тебе нравлюсь. И я – также. Никакой успех или неудачи не изменят этого отношения. Все зависит от нас самих. Правда, милый?
– С этим я, пожалуй, соглашусь. А почему ты сказала, что не пожелала бы другим мужчинам быть с тобой?
– Они недостаточно сильные. Мог бы и сам догадаться.
– Ах вот в чем дело. Отлично! Выходит, что я вообще чемпион, лидер в своей категории.
– Да, милый, ты лучший.
– А я дам тебе другую версию. Мы нравимся друг другу потому, что оба – болтуны. Любим поговорить и быстро высказываемся, когда что-то нас беспокоит.
– Я бы изобразила это иначе. Нужно иметь силы, чтобы взбунтоваться. Терпеть-терпеть, а потом сказать «хватит», высказать все, что накипело, и жестко добиваться своего. У нас это проявляется. Я замечала! Ты молчишь, а потом можешь так высказаться, что мало не покажется.
– Удивительно. О тебе я такого сказать не могу. Ты любишь покапризничать, но никогда не скандалишь.
– Потому что ты меня останавливаешь своим львиным рыком, а люди, которые все время молчат и не взрываются, – это совершенно другой типаж. С такими мужчинами, даже самыми хорошими и добрыми, я бы не смогла жить вместе.
– Ты мне столько наговорила, дорогая моя мореплавательница, что не знаю, поведать ли о моих планах, – туманно заметил Питер.
– Конечно, скажи!
– Нет, наверное, не буду говорить. Они тебя разочаруют.
– Скажи, а то обижусь.
– Это гнусный шантаж!
– Скажи, – потребовала Валерия.
Она повернулась к Питеру и, откинувшись назад, обхватила его своими сильными и стройными ногами.
Этот аргумент оказался решающим.
– Только сначала скажи, – предупредила Валерия.
– Я решил бросить беспокойное ремесло журналиста и наняться к тебе ассистентом – буду носить за тобой штатив для фотоаппарата, – признался Питер.
– Я редко пользуюсь штативом, – скривилась в шутку Валерия. – Я найду другое применение твоим достоинствам. – Она красноречиво посмотрела на утомившегося, но проявляющего признаки беспокойства виновника корабельной качки.
– Нет, он здесь ни при чем. Я реально хочу все бросить и только помогать тебе. Если штатив не нужен, могу выставки устраивать.
– Ты очень скоро заскучаешь, – возразила Валерия.
– Почему ты так думаешь?
– Ты же не совсем журналист, – спокойно сказала Валерия.
«Что за день такой! Неужели и она меня раскрыла? – подумал Питер. – Действительно пора завязывать. Пора!»
Глава 14
«План Кевина»
Октябрь 2007 года,
Объединенные Арабские Эмираты,
Дубай
Кевин Батлер не любил поездки в Дубай. Слишком жарко.
Не вызывало особого восторга и яркое солнце, которое круглый год беспощадно накаляло все вокруг. Знакомый американский посол, проведший много лет в арабских странах, жаловался Кевину, что триста пятьдесят солнечных дней в году – страшное наказание для жителей западных мегаполисов, привыкших к прохладе, смене сезонов, туманам и дождям.
– Ты посмотри на жителей нашей Калифорнии, – горячился посол. – У них мозги расплавились. Солнце – это наказание. Совершенно другой темп жизни, чем на восточном побережье.
– Ну, в Вашингтоне тоже жарко, – возражал Кевин Батлер, или, как его звали на Уолл-стрит, мистер Кей Би.
– Поверь мне, Кевин, даже вашингтонская жара не сравнится с этим гребаным Востоком. У меня жена боится показаться на улице. От яркого солнца у нее больная щитовидка и «крыша» едет.
– Тебе грех жаловаться. Ты и в Госдепе, и здесь не вылезаешь из-за письменного стола, а загораешь от настольной лампы.
– Это верно, – безропотно соглашался посол. – Но не всем так повезло с характером. Для меня самый большой экстрим – добраться до верхней полки книжного шкафа.
«И это говорит человек, который большую часть жизни провел в ближневосточной мясорубке. Все относительно», – улыбался Кей Би. Он обожал парадоксы.
Кевин действительно не терпел яркого солнечного света и всегда отличался бледным цветом кожи. При виде арабских улиц, даже из окна бронированного лимузина, ему хотелось побрызгать вокруг себя дезинфицирующим раствором.
Кей Би вообще относился к категории весьма консервативных людей, с опаской воспринимающих малейшее отклонение от привычных стереотипов. Арабы вызывали у него чувство опасности, назойливые и шумные евреи раздражали, латиносы казались или слишком грубыми, или порочными.
«Я несчастный человек, – жаловался самому себе Кей Би, – со всеми этими особями, которых терпеть не могу, мне приходится вести бизнес». Он даже допускал, что его смелые, на грани безумия идеи были призваны компенсировать постоянное раздражение от общения с чуждыми и неприятными ему представителями разных рас и народов.
Шейх Анвар был редким исключением из общего правила. Кевину нравились его масштабное мышление, скорость реакции, безжалостность и цинизм.
Он сам был склонен к рискованным финансовым операциям, которые будоражили его вялотекущую кровь и добавляли необходимую порцию адреналина. К тому же бизнес был неразрывно связан с политикой и давал возможность мимоходом определять судьбы сотен миллионов людей, а это льстило самолюбию.
– Деньги – скучная материя. Чтобы они приносили радость, нужна яркая упаковка. Для кого-то – яхты, дворцы, футбольные команды, женщины, казино. А я скромный человек. Мне достаточно игры в политику. Я ни на что не претендую, лишь бы выходило по-моему, – объяснял Кевин своей жене, высокой худощавой леди из очень богатой семьи. Брак по расчету оказался удачным, по крайней мере он не отвлекал Кевина Батлера от его любимых занятий.
Шейх сам встретил Кей Би у трапа его личного самолета и проводил в королевские покои. Это был исключительный знак внимания.
По дороге разговаривали о погоде, грандиозных строительных проектах в Арабских Эмиратах, о породистых скакунах, которые недавно пополнили конюшню Шейха и стоили целое состояние.
Батлер рассказывал смешные истории из жизни вашингтонской элиты. Он безжалостно высмеивал президента Буша-младшего и жадных банкиров, которые надувают мыльный пузырь липовых инвестиций и сомнительных кредитов. С негодованием говорил о двуличии европейских политиков. Особенно досталось президенту Франции Николя Саркози, которого Кей Би подозревал в «тройной игре».