– Ты же сказал, что он на уровне теоретического бреда.
– К сожалению, не совсем так. По моим данным, люди Шейха Анвара уже приступили к реализации.
– Тебе проще прикрыть эту безумную лавочку. Все рычаги власти здесь, в Вашингтоне, – заметил Мак-Грегор.
– Ничего не получается, – признался Кински. – Хожу к влиятельным людям, пытаюсь предупредить, что эти сумасбродные проекты доведут нас до краха. Стена молчания!
– Как накануне удара японцев по американскому флоту в Пирл-Харборе. Тогда начальник разведки ходил по Вашингтону с дешифровками японских приказов, и его никто не хотел слушать.
– Похожая ситуация. Действительно напоминает Пирл-Харбор. Скоро меня будут воспринимать как городского сумасшедшего. Очень опасаюсь, что тандем Кевин – Шейх погубит Америку. Попробую что-либо сделать. Но очень тебя прошу – используй контакты на Востоке. Если появятся новые данные, тут же подошлю к тебе человека. Мы можем не успеть за событиями. Еще месяц-два, и катастрофа неизбежна.
– Это меняет дело, – сказал Мак-Грегор и вспомнил о Питере Штайнере.
То, что он прочитал о нем в досье ЦРУ, впечатляло.
И рождало идеи, которые необходимо проверить на месте.
Декабрь 2007 года,
Пакистан, Исламабад
Президент Мушарраф выглядел расстроенным, неуверенным и совершенно не похожим на свой образ ковбоя. Гражданский костюм сидел неестественно, выдавая привычку профессионального военного к форме.
Камуфляж стал второй кожей, придавал ощущение стабильности и предсказуемости. Сейчас не было ни того ни другого. В костюмчике Мушарраф чувствовал себя приниженным и беззащитным.
Запинаясь и рассеянно поглядывая в заявление, напечатанное крупными буквами на листке бумаги, президент жевал и выплевывал слова, вызывающие у него физическую брезгливость и недоумение.
Питер не сразу «врубился». Внешний вид и манера выступления Мушаррафа отвлекали внимание от содержания.
«Отменяет чрезвычайное положение. Этого следовало ожидать. Покидает пост верховного главнокомандующего. Поэтому в гражданском костюме. Выборы назначены на 8 января. Дает себе немного времени. Зачем? Портфель собрать? Перед смертью не надышишься. „Верные соратники“ уже побежали в разные стороны, как крысы с тонущего корабля. Он об этом знает. По лицу видно. Поэтому и расстроен. Никаких перспектив. М-да, американцы крепко взяли его за горло. Это капитуляция!»
– Мистер Штайнер, любуетесь на уходящего президента? – услышал Питер насмешливый голос по телефону.
– Зрелище не очень приятное, мистер Мак-Грегор.
– Я в Исламабаде, хотел бы встретиться.
– В любое удобное время.
– С вами приятно иметь дело, герр Штайнер.
«Просто ты меня еще мало знаешь», – подумал Питер.
Мак-Грегор предложил приехать к нему на виллу, которую он снял в дорогом районе Исламабада. Здесь проживали в основном иностранцы, богатые пакистанские бизнесмены и высшие служащие.
В элитном квартале никогда не отключали электричество, что становилось жизненно важным в жаркое время года. Если останавливался кондиционер, то вскоре в закрытых помещениях температура достигала сорока градусов и выше, из носа начинала идти кровь, а некоторые слабонервные европейцы даже теряли сознание.
На зеленой улице, застроенной просторными домами, подобные «удовольствия» не грозили. Это весьма существенно поднимало арендную плату.
Дом Мак-Грегора покоился за высоким забором. На внешней стороне у ворот стояла будка с автоматчиком. Во дворе угадывалось сооружение, похожее на пулеметную точку.
«Неплохо подготовился к осаде. Упорно избегает гостиниц», – по привычке фиксировал свои наблюдения Питер, однако углубиться в это полезное занятие он не успел.
Створки ворот открылись быстро и даже без скрипа, что было совсем не характерно для строптивых азиатских затворов. Его явно ждали.
– Хороший дом. Решили пустить здесь корни? – с невинной улыбкой осведомился Питер.
– Только на период выборов. Гнездо вить не собираюсь. Слишком много сюрпризов. Не всегда приятных. Кстати, вы провели здесь больше времени. Обещают землетрясение. Что делать в таких случаях? Меня это беспокоит.
«Трясти страну не беспокоит, а землетрясений побаивается», – едко подумал Питер.
– Как можно быстрее выбегать на улицу и ждать, когда прекратятся подземные толчки. Дом у вас крепкий и невысокий. Территория приличная. От других строений обломки в случае чего не долетят.
– Вы оптимист, Штайнер. Не долетят! Хотелось бы верить.
– Разбейте палатку во дворе на всякий случай и будьте повнимательнее. Других рецептов я не знаю.
– А как узнать, что подземные кочегары успокоились? Войдешь в дом в самый неподходящий момент – тряханет, и привет!
– Пакистанцы следят за поведением муравьев, – подсказал Питер и выразительно посмотрел на Мак-Грегора: «Мне бы ваши заботы!»
– Так-так, очень интересно! Что выделывают муравьи?
– Как только они побегут обратно в дом, это будет означать, что землетрясение кончилось. Они это чувствуют.
– Очень благодарен за дельный совет. А то я увидел маленьких черных муравьев в прихожей – проложили, знаете ли, тропу на кухню – и потребовал их всех изничтожить. Нужно будет отменить это распоряжение, – удовлетворенно заметил Мак-Грегор.
«Для него важно найти решение. Тогда он сразу успокаивается, даже если решение неверное».
– Как вы оцениваете выступление Мушаррафа? – спросил Мак-Грегор.
«Отрабатывает „легенду“. Пригласил он меня совсем не за этим».
– Все ожидаемо. Деваться Мушаррафу некуда. С одной стороны, недовольство населения, нападки интеллигенции, бунт судей и адвокатов. С другой – ваши друзья из Вашингтона устроили ему «темную». Все вписывается в рамки американской стратегии. Я только одного не пойму. Вы не заинтересованы в союзе Беназир Бхутто и Наваза Шарифа, которого подозреваете в связях с экстремистами. У них еще оставались разногласия. А убрав Мушаррафа, вы подталкиваете их забыть о разногласиях и как можно быстрее договориться. Тактически выигрываете, а стратегически ведете дело к результатам, прямо противоположным поставленным целям.
– Я сам этого не понимаю, – признался Мак-Грегор. – Скажу больше. Парламентские выборы должны состояться в январе. Теперь никаких препятствий нет. Нашим пакистанским друзьям рекомендовано сделать так, чтобы избирательная комиссия отстранила Шарифа от предвыборной кампании в связи с обвинениями в терроризме. Ведь он был признан виновным в 2000 году. Судимость не снята. Но я сомневаюсь, что это сработает.
– Абсолютно провальный вариант. Мне уже пришлось анализировать этот сценарий. Кандидат, имеющий уголовную судимость более чем пятилетней давности, имеет право на участие в выборах. Его отстранение будет признано незаконным. Я уже не говорю о том, что эта история вызовет прилив горячей любви к Навазу Шарифу и расширит его избирательную базу. Здесь, – как везде, но здесь особенно, – обожают гонимых, убогих, несчастных, несправедливо обвиненных.
Мак-Грегор в ответ недовольно хмыкнул и жестом показал Питеру на столик с напитками.
– Беназир постарается использовать в своих интересах всеобщее сочувствие несчастьям Шарифа и возмущение действиями властей. Вы сами толкаете ее в объятия вашего противника, – завершил свою мысль Питер и только после этого плеснул виски в стакан с толстыми стенками. Совсем немного – на полпальца.
– К сожалению, вы правы. Аналитики Государственного департамента не смотрят пакистанских и индийских фильмов, не знают психологии жителей Индостана, не читают книг местных писателей. Однако это не мешает им конструировать сложные политические схемы.
– Получаются нежизненные и невыгодные вам конструкции, – посочувствовал Питер.