Однако это было слабым оправданием для собственной совести. И не успокаивало ее.
"Экран" погас.
- Покаяние - третья ступень, - произнес голос старца.
- Я не прошел ее, о святой человек, - сказал Головачев.
- Ее невозможно пройти раз и навсегда, - ответил Иоанн. - Ты будешь возвращаться к ней снова и снова, всю свою жизнь. Но на этом этапе своей жизни ты прошел ее. Смотри.
Снова зажегся "экран". Головачев невольно отпрянул - прямо на него смотрел тот человек. Теперь взгляд его не был затравленным. Он смотрел смело и твердо, и глаза его светились просветленным сиянием.
- Ты свободен от этой вины, - сказал человек. - Ты искупил ее своими собственными страданиями. И я давно простил тебя. Я даже благодарен тебе. Гибель тела стала тогда искуплением вины моей души за то, чем я занимался. Вы же знаете, шеф, что мой отдел занимался расчетами параметров воздействий на массовое сознание. Поэтому смерть стала для меня спасением - спасением души. А значит, твой поступок в конечном итоге был во благо...
"Экран" опять погас, и голос старца произнес:
- Ты прощен. Прощен и людьми, и Богом. А значит, можешь идти дальше.
Головачев и не заметил, как на его глаза навернулись слезы. Воистину Бог всемилостив. Он прощает. Прощает любые грехи тому, кто способен искренне покаяться...
Ощущение мгновенного полета вновь сменилось картинкой на горящем "экране".
... Тогда они строили дом. Вот он, наполовину возведенный каркас будущего коттеджа в московском пригороде. В один прекрасный день, приехав туда, Головачев не застал на месте строителей. Не появились они и на другой день. Он начал звонить в фирму. Трубку никто не брал. Потом выяснилось, что фирмы уже не существует. Она исчезла - вместе с его деньгами, как и деньгами других клиентов. Оставив его и жену без копейки у недостроенного дома.
Как буйствовала тогда теща! Она как раз гостила у них. Василий Васильевич боялся, что ее хватит удар. Она кричала, что надо непременно найти этих грабителей и убить. Нельзя сказать, что Головачев с самого начала воспринял все это спокойно. Внутри все бурлило и кипело, и впрямь хотелось расправиться с мошенниками. Но вид побагровевшего от гнева лица тещи как-то его остудил и заставил взглянуть на все как бы со стороны. И вот таким отстраненным взглядом он вдруг ясно увидел, что будет дальше с этими лже-строителями. Прогуляют, пропьют ворованные деньги - и рано или поздно так или иначе погибнут - в криминальной разборке или сгорев по пьянке в очередном недостроенном доме. Потому что отнятые чужие деньги не могут пойти на благо. Никому никогда не принесут они счастья. А он, Головачев, заработает еще денег, и дом достроит, и будет жить, и все у него будет хорошо. А потому только пожалеть остается этих, потерявших человеческий облик и душу.
Тогда он смог преодолеть гнев. И потерю ту они пережили... И в душе он не оставил мстительного чувства, не отравил себя злобой.
Картинка исчезла, и Головачев услышал голос Иоанна:
- Безгневие - вот четвертая ступень. - Ты научился преодолевать гнев, а значит, прошел и ее. Человек, прошедший через покаяние, знает, что он сам грешен, а потому становится снисходителен к грехам других.
"Уж точно, что я не святой, - усмехнулся про себя Василий Васильевич. - И гнев все еще нет-нет, да и накатит. Бываю, бываю греху гнева подвержен, никуда не денешься".
А КВР уже подбросила ему новый образ на светящемся "экране".
И он вспомнил время, когда после возвращения из тайги недолго работал в одной программистской фирме, не слишком успешной. И когда выявилась переплата налогов, то во всем обвинили бухгалтера, тихую молодую женщину. На "экране" была сцена собрания, где разворачивалась настоящая травля. Ее клеймили разными словами, среди которых "растяпа" было самым мягким. Бухгалтер пыталась оправдаться, доказать, что руководство давало ей порой противоречивые указания, а торговые агенты не всегда своевременно предоставляли отчетность, но говорила она все это как-то нерешительно.
Головачев ничего не понимал тогда в финансовых делах, и не мог оценить, виновата бухгалтерша на самом деле или нет. Вполне возможно, что и виновата, но только в силу своей неопытности, а не по умыслу. И по всему происходящему было похоже, что из нее просто хотят сделать козла отпущения. Видеть все это было невыносимо. И тогда он встал и сказал: "Вы что, забыли - не судите, да не судимы будете? И не только она одна во всем виновата, и вы все это знаете. Давайте-ка лучше объективно разберемся, в чем дело и почему мы постоянно имеем проблемы".