"Неудачник! Дерьмо! Дрянь распоследняя! Ничтожество! Слизняк!" - скрипя зубами, Фёргас отряхивал запачканные брюки и клеймил себя последними словами. Если бы он только мог, он бы сам разбил себе в кровь свою отвратительную ирландскую морду...
Добравшись, наконец, до дома, он швырнул в угол отяжелевшую от дождя куртку и начал сбрасывать мокрую одежду. Забыть, поскорее забыть этот отвратительный денек, этот мерзкий городишко, и все, что с ним связано. Не позднее, чем завтра, он бросит все к черту и уедет отсюда. Решено. А сейчас - скорее все забыть.
Кое-как смыв с разбитого лица остатки запекшейся крови, он выдвинул верхний ящик полурассохшегося комода - его доходы только и позволяли снимать этот старый полуразвалившийся домишко с такой же разваливающейся мебелью, - и ворча и чертыхаясь, начал открывать одну за другой многочисленные коробочки, выбрасывать какие-то бумаги, и, наконец, нашел завалявшуюся упаковку снотворного. Выпив сразу две таблетки, он уже собирался прилечь, когда где-то над его головой раздался негромкий хлопок и что-то звякнуло, словно разбилось стекло. "Чердак, - подумал он, увидев в потолке люк. За все время, что он живет в доме, он ни разу туда не поднимался. - Интересно, что там могло звенеть? Надо проверить на всякий случай". Знал бы Фёргас, как было спланировано это его гарантированное привлечение внимания к чердаку - уже получил бы сюжетную линию для рассказа. А знал бы, кем - для целой серии романов. Но он ничего этого не знал. И тем не менее, привлеченный донесшимся сверху звуком, полез, наконец, на чердак.
Взяв фонарь, он подставил стремянку к закрытому люку в потолке, и полез наверх. Толкнул рукой дощатый люк, и тот, жалобно скрипнув, открылся. Сразу стало слышно, как по железной крыше дома тихо барабанит дождь. Луч света от фонаря упал на торчавшую в боковой стене лампочку. Ого, может, здесь и электричество есть? Он нашел выключатель, и зажмурился от неожиданно яркого света, а когда глаза привыкли, огляделся по сторонам.
Фёргас пошарил рукой около люка и, нащупав выключатель, зажмурился от вспыхнувшего света. Чердак был завален всевозможной рухлядью, среди которой Фёргас увидел коробку, в которой поверх каких-то папок лежали осколки стеклянной банки. Фёргас решил их выкинуть и приподнял коробку. Дно у той разошлось, и вывалившаяся из коробки металлическая банка, судя по этикетке, с краской больно ударила его по ноге. Фёргас сморщился, но тут же заметил вывалившиеся из коробки тетради. На одной из которых было крупно и, что привлекло его внимание, по-ирландски написано "За границами Фрейда и Юнга". А чуть ниже более мелким шрифтом значилось "Генетические особенности понимания национальной психологии".
Фёргас хмыкнул, раскрыл тетрадь и сильно удивился. Там были ровные рукописные строчки, написанные также на ирландском языке. Фёргас даже присвистнул от неожиданности. Сами ирландцы в большинстве своем уже давно не могли ни говорить, ни писать на этом языке. А тут целая рукопись!
Фёргас взял тетрадь, спустился с чердака и, преодолевая начавшуюся сонливость, пробежал глазами по строчкам. Внезапно один абзац привлек его особое внимание, и он стал читать:
"Получается, что, с одной стороны, неандертальцы вовсе не люди, а какой-то другой вид человеческой природы, а с другой - наиболее близки к ним по некоторым биохимическим признакам именно ирландцы. Вымирание неандертальцев можно отнести только к агрессивному распространению на всей территории Земли вида homo sapiens. За счет своей повышенной агрессивности и приспособленности к стайному поведению они истребили неандертальцев, переняв у них некоторые культурные навыки. В частности именно в захоронениях неандертальцев встречаются изделия и украшения, тогда как захоронения homo sapiens, относящиеся к этому же периоду времени, являют собой простой могильник. Неандертальцы стояли на более высоком культурном уровне развития, но не были столь агрессивны, что и послужило причиной их вымирания. Именно это я и считаю поводом частичной потери национальной памяти ирландского народа".
Вот это да! Ирландцы - потомки не homo sapiens, а другого человеческого вида, при чем более развитого и культурного? "Я же это давно чувствовал, подозревал! - подумал Фёргас, приходя в состояние восторженности и возбуждения, у него даже глаза загорелись. - Мы особенные, и только эти сволочи - бритты и саксы - помешали нам и мешают сейчас проявить себя, да и просто жить!"