Некоторые из них оставались на якоре посреди реки из-за нехватки места. Баржи, прибывавшие из Кордубы, ждали по очереди, следуя организованной системе. И всё это в апреле, когда сезон сбора оливок ещё даже не приближался.
Но апрель уже не наступил. Наступил май. И в какой-то момент этого месяца, неизбежно, Хелена должна была родить нашего сына. Возможно, так и было.
В тот самый момент, пока я был там, я мечтал...
Наконец, у меня был адрес Селии. И всё же я не спешил туда. Я обдумывал свой следующий шаг с той же тщательностью, с какой мужчина наконец-то добился успеха с девушкой, которая строила из себя недотрогу… и с той же смесью волнения и нервозности. Мне бы ещё повезло, если бы в худшем случае я просто получил пощёчину.
Прежде чем подойти к танцовщице, мне нужно было подготовиться. Мне нужно было подготовиться морально. Она была женщиной, а значит, я справлюсь. Ну, я полагал, что смогу, ведь я мужчина; многие из нас попадали в эту ловушку. Возможно, женщина даже была на моей стороне… если была сторона, которую я мог бы считать своей. В Риме все признаки указывали на Селию как на убийцу. Возможно, они ошибались. Возможно, она работала на Анакрита. Если так, то виновником нападений должен был быть кто-то другой… если только глава шпионов не затянул с утверждением отчётов о расходах своих агентов больше обычного. Такая задержка была бы для него типична, хотя немногие из его нахлебников ответили бы попыткой проломить ему череп.
Даже если Селия была невиновна, мне всё равно предстояло найти настоящего убийцу. В то время его личность была огромной загадкой.
Какова бы ни была правда (и, честно говоря, я всё ещё считал её убийцей), женщина знала о моём присутствии в Бетике и, должно быть, ждала меня. Я даже подумывал обратиться к местной страже и попросить эскорт, но отверг эту идею из чисто римского предубеждения.
Я предпочёл прийти один. Но я не собирался подходить к её двери и просить воды, как какой-то невинный прохожий. Одна оплошность, и эта опасная дамочка могла меня убить.
Наверное, я выглядел довольно уныло. В кои-то веки Судьбы решили, что моё настроение настолько пессимистично, что они рискуют тем, что я полностью откажусь от своей миссии и лишу их хорошего развлечения. Поэтому, впервые в жизни, они решили протянуть мне руку помощи.
Это была рука, испачканная чернилами и обгрызенная ногтями, прикреплённая к тонкой руке, выглядывающей из сморщенной туники с длинными рукавами и необычайно потёртыми манжетами. Рука свисала с одного плеча
На нём свисала потрёпанная сумка с вывернутой наизнанку крышкой для удобства доступа к содержимому, и я мельком увидел таблички с записями внутри. Его плечо служило костлявой вешалкой для остальной части туники, доходившей ниже колен невысокого мужчины с грустным выражением лица, мешками под глазами и растрепанными волосами. Широкие кожаные ремешки сандалий загибались по краям. Мужчина выглядел так, будто пережил много отказов и оскорблений, и было очевидно, что ему мало платят. Из всего этого я заключил, ещё до того, как он подтвердил эту трагедию, что он работает на правительство.
«Ты Фалько?» Я осторожно пожал его покрытую чернилами руку жестом, намекающим на возможность этого. Мне стало интересно, откуда он это знает. «Меня зовут Гней Друзило Плачидо».
«Приятно познакомиться», — ответил я, хотя на самом деле это было не так. Мне удалось лишь смутно подбодриться воспоминаниями о Селии, готовясь к визиту к ней домой. Прерывание было болезненным.
– Я думал, ты спустился вниз по реке, чтобы поговорить со мной.
«Ты знала, что я здесь?» — осторожно спросил я.
– Писец квестора велел мне следить за тобой.
Он имел в виду старого черного раба из Гадрумета, который потерял свою переписку с Анакритом… или сделал так, чтобы она исчезла.
–Он мне ничего о тебе не рассказал.
Мужчина выглядел удивленным и, напуская на себя важность, воскликнул:
«Я прокурор!» Мой энтузиазм всё ещё не мог сравниться с его. С ноткой отчаяния он понизил голос и прошептал: «Я всё это затеял!»
Я собирался полностью раскрыться, спросив его, что он имеет в виду, но его настойчивость и то, как он постоянно оглядывался назад, чтобы убедиться, слышит ли его кто-нибудь, объяснили все.
«Это был ты!» — пробормотал я сдержанно, но с той похвалой, которую этот человек заслуживал. «Ты был тем проницательным чиновником, который написал Анакриту и поднял тревогу!»