XLV
На этот раз я смотрел на него с большим интересом, но созерцание его всё равно не произвело на меня особого впечатления. Мне хотелось обвинить его в неофициальном поведении, но он сохранял абсолютную серьёзность. И
Никто не любит правительственного чиновника, к которому нельзя предъявить никаких претензий.
Мы подошли к воде с нарочито расслабленным видом. Будучи адвокатом, он имел офис, но он был битком набит сотрудниками общественной бригады по работорговле. Все они, вероятно, казались честными работниками, пока им не пришлось это доказать. То, что нам с адвокатом предстояло обсудить, могло оказаться большой тайной, которую они все ждали, чтобы раскрыть, чтобы торговать.
«Расскажи мне свою историю», — сказал я Пласидо. «Ты ведь не из Бетики?»
Вы похожи на римлянина, а ваш акцент напоминает мне Палатинский холм.
Этот вопрос его не волновал. Мужчина гордился своей жизнью, и имел на это полное право.
«Я императорский вольноотпущенник. Со времён Нерона», — счёл нужным добавить он. Он знал, что я бы его спросил. Дворцовых вольноотпущенников всегда судят по режиму, при котором они были освобождены. «Но это не влияет на мою преданность».
– Любой, кто старался усердно служить государству во времена правления Нерона, встретил бы Веспасиана с огромным облегчением.
Веспасиан это знает.
«Я делаю свою работу». Громкое заявление, в котором у меня не было никаких сомнений.
–А как вы попали на занимаемую вами должность?
«Я выкупил себе свободу, работал в торговле, заработал достаточно, чтобы получить звание всадника, и добровольно занял полезные административные должности. И меня отправили сюда».
Именно такую историю я должен был создать для себя. Возможно, родись я рабом, я бы этого добился. Но гордыня и упрямство решительно преградили мне путь.
– А теперь вы раздули целый скандал. Что это за вонь вы обличили?
Пласидо ответил не сразу.
– Сложно сказать. Я почти не отправлял никаких отчётов.
–Вы с кем-нибудь об этом говорили?
– Да, с квестором.
–Корнелиус?
Прокурор выглядел удивленным:
«А если нет?» — резко ответил он. Было ясно, что речь не могла идти о новом квесторе.
– Был ли он честным человеком?
– Он мне нравился. Он делал свою работу, не принимая ничью сторону. Чего не скажешь о многих людях!
–Как Корнелий ладил с проконсулом?
Он назначил его своим избранным помощником, согласно старому обычаю. Они работали вместе и раньше: Корнелий был его трибуном, когда старик командовал легионом. Они всегда работали вместе, но теперь Корнелию нужно действовать. Он хочет обрести влияние в Сенате, и старый проконсул согласился его отпустить.
— После чего ему пришлось принять того, кого бы ему ни прислали на замену, кем бы он ни был! Но я слышал, что Корнелий не вернулся в Рим. Он путешествует…
На лице Пласидо отразилось выражение гнева.
«Тот факт, что Корнелиус в отпуске, ещё больше усиливает вонь, Маркус». Это было интригующе. «Рим, конечно, был бы слишком удобен. Он мог бы сам написать отчёт о нашей проблеме».
–О чем ты говоришь, Пласидо?
Корнелиус собирался вернуться. Он хотел вернуться.
–Ради корысти?
«Срочно и непременно». Корнелио, должно быть, был одним из тех самых карьеристов. Я сохранял нейтральное выражение лица. На низших ступенях административной лестницы Пласидо тоже был одним из них. Он был готов пойти в политику. И ещё он хотел жениться.
«Фаталист! Так где же он, собственно?» — спросил я, чувствуя, как сердце замирает. Почему-то у меня было предчувствие, что он собирается сказать мне, что молодой человек умер.
–В Афинах.
Оправившись от неожиданного ответа, я спросил:
– А в чем привлекательность Афин?
–Помимо искусства, истории, языка и философии, вы имеете в виду? –
«У меня сложилось впечатление, что этот человек был одним из тех культурных мечтателей, которые были бы рады путешествовать по Греции». «Что ж, Корнелиус действительно не обращал особого внимания на всё».
Это не он, он не из таких. Оказывается, у кого-то в Риме был неиспользованный билет на корабль из Гадеса в Пирей; этот человек поговорил с отцом Корнелия и предложил ему воспользоваться билетом бесплатно.
«Какая щедрость! Корнелиус, отец, должно быть, был в восторге».
–Какой родитель откажется от возможности отправить своего ребенка в университет?
Например, мой. Но мой отец рано понял, что чем больше я узнаю о чём-либо, тем меньше у него власти надо мной. Он никогда не расхваливал искусство, историю, язык или философию при мне. Таким образом, ему не приходилось смотреть на меня с притворной благодарностью.