То, что произошло в Бетике, вероятно, никого в Риме не волновало.
Нефтяной картель мог быть лишь предлогом, которым Лаэта и Анакритес пытались увековечить своё соперничество. Или Лаэта воспользовалась им по собственной воле. Как бы я ни ненавидел Анакритеса, он начинал казаться невинной жертвой. Возможно, он просто выполнял свою работу и честно пытался защитить ценный актив. Возможно, он не осознавал, какую угрозу представляет Лаэта. Когда я увидел их вместе за ужином, я заметил, как они обменялись несколькими словесными уловками, но главе разведки было бы нелогично подозревать, что Лаэта может планировать его устранение. Его, своего лучшего агента, человека, который, думаю, мне бы понравился.
Я мог бы дистанцироваться от дворцовых интриг… но воспоминания о покойном Валентино продолжали преследовать меня.
Вся эта затея была отвратительной. Я злился на себя за то, что позволил себе в это ввязаться. Отец Елены предупреждал меня не вмешиваться в то, что происходит между пфальцскими магнатами. Мне следовало с самого начала знать, что они меня используют. Ну, конечно, я знал, но всё равно позволил бы этому случиться. Моя миссия была блефом: если бы Лаэта наняла Селию для нападения на Анакрита, она бы втянула меня в это, просто чтобы замести следы. Так она могла бы публично делать вид, что ищет виновных, хотя на самом деле её интересовала только…
Сила. Должно быть, она думала, что я не найду Селию. Возможно, она даже предполагала, что я буду настолько ослеплён важностью расследования деятельности провинциального картеля, что напрочь забуду о расследовании её дела. Может быть, она ожидала, что меня убьют при попытке? Что ж, спасибо, Лаэта! Анакрит, по крайней мере, проявил бы немного больше веры в мою стойкость.
Или, возможно, Лаэта хотела, чтобы я убил Селию, потому что она знала, как она пришла к власти.
Что касается квестора и его высокомерного отца, сенатора, то они казались всего лишь второстепенными персонажами в этой пьесе. Всё, что я мог сделать, – это предупредить императора, что Квинкций Атракт приобретает в Бетике слишком большую власть. Проконсулу придётся иметь дело с Квадрадием. Я ступал на очень скользкую почву и не мог больше рисковать. Ни один доносчик не станет обвинять сенатора, если не уверен в его поддержке. А я ни в чём не был уверен.
Я решил, что не хочу, чтобы Клавдий Лета обрёл ещё большую власть. Если Анакрит умрёт, Лета может захватить его империю, а когда он придёт к власти, я сомневался, что его будут волновать цены на оливковое масло. Я слышал от него о его одержимости видимыми атрибутами профессионального успеха, которые Анакрит культивировал: апартаменты во дворце цезарей, загородный дом в Байях… Личные амбиции Леты были совершенно очевидны и основывались на скрытых интригах. Он определённо не хотел, чтобы я появился в Риме и заявил, что заплатил Селии за устранение Анакрита. Веспасиан такого не потерпит.
Возможно, мне стоит использовать это знание, чтобы защитить себя. Я был совершенно готов сделать это, чтобы обеспечить своё положение, но…
Боже мой! Меньше всего мне хотелось в тот момент жизни, чтобы влиятельный политик беспокоился о том, что я могу знать.
Мне придётся противостоять ему безжалостно. Это была его вина. Он не оставил мне другого выбора.
Я ехал два дня без остановки, мои мышцы болели, голова кружилась. Когда я прибыл в особняк Кордубы, я был настолько измотан, что чуть не упал на койку и не провёл там ночь. Но мне нужно было увидеть Елену. Это поддерживало меня. Я забрал лошадь, которую мне одолжил Оптатус, чтобы добраться до города, и заставил себя…
оставаться прямо в кресле всю дорогу обратно на ферму Камило.
Всё казалось нормальным. Уже стемнело, и собаки, приближаясь, хором завыли, хрипя. Когда я отвёл лошадь в конюшню, появился раб, чтобы присматривать за ней, избавив меня от хлопот. Раб украдкой взглянул на меня, как и большинство слуг в загородных домах. Не говоря ни слова, я бросил багаж и медленно пошёл к дому, чувствуя сильную слабость.
Там никого не было. Коридор освещали несколько тусклых ламп.
Я слишком устал, чтобы повышать голос. Я пошёл на кухню, где ожидал увидеть всех, но там были только повар и ещё несколько слуг. Все замерли при моём появлении. Затем из противоположной двери появился Марио Оптато.
Она держала поводок; вероятно, она вышла посмотреть, что встревожило собак. Я заметил её мрачное выражение лица и взволнованный вид ещё до того, как она меня увидела.