Молодой человек отказался вдаваться в подробности.
–И все его за это ненавидят, да?
«Что ж, даже у провинциалов должны быть те, кого можно презирать, Марко», — пошутил сенатор, в то время как его сын лишь продемонстрировал свое высокомерие.
«Я представляю себе группу довольных посредников, — заметил я. — Владельцы ферм производят...»
Масло перевозят вниз по реке на баржах в распределительный центр (а именно, в Гиспалис), а оттуда торговцы ищут места на кораблях для погрузки продукта. Таким образом, производители, лодочники, торговцы и судовладельцы – каждый надеется получить свою долю. То есть, до того, как амфоры нечестно достанутся торговцам в Эмпории и других римских рынках. Если каждый из этих алчных посредников получает свою прибыль, неудивительно, что мы, потребители, платим такие высокие цены.
«То же самое относится и к любому другому продукту...» Камило Веро был уравновешенным человеком.
«Но нефть — это самое главное. Это продукт, который нужен всем, от императора до самых низов». Я повернулся к Элиано: «Итак…»
Какова ваша оценка делового партнерства?
Мальчик пожал плечами.
Оливковое масло приобретает всё большую значимость. Производство в Бетике быстро растёт и начинает превосходить традиционные источники в Греции и Италии. Отчасти это объясняется лёгкостью поставок из Испании на север для удовлетворения огромного спроса в Галлии, Британии и Германии, а также возможностью прямой доставки в Рим. Это масло отличного качества, подходит для смягчающих средств… и ценится за свой вкус. Производители Бетики — счастливчики. Их состояние ещё предстоит сколотить.
«Флагманский продукт», — сказал я, глядя ему в глаза. «И насколько далеко заходят эти теневые делишки?»
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Фалько.
«Например, чтобы контролировать цены», — твёрдо заявил я. Когда я начал считать, сколько амфор оливкового масла перевозилось по всей империи, я понял, что речь идёт о миллионах сестерциев. «Чтобы монополизировать рынок и перекрыть поставки. К обычным грязным уловкам в торговле. Вот что я имею в виду!»
-Я не знал.
Я предположил, что Элиано, показав, что пребывание на посту губернатора научило его, по крайней мере, тому, как правильно представлять имеющуюся у него информацию, решил оставить остальное при себе.
Ему больше не о чем было спрашивать. Сенатор разрешил сыну уйти, и юноша объявил, что собирается уйти снова. Децим велел ему не выходить из дома, хотя и не осмелился приказать ему прямо, опасаясь, что мальчик решит ослушаться.
Когда я уже был у двери, я позвал его:
«И ещё кое-что, Элиан!» — юноша совершил ошибку, остановившись. «То таинственное письмо, которое ты принёс Анакриту. Как ты добрался до Рима, по суше или по морю?»
–Морским путем.
«Это недельное путешествие, не так ли?» Он кивнул, и я дружелюбно улыбнулся ему. «Итак, расскажи мне, Ауло…» Наконец мальчик понял, что мой тон не был дружелюбным. «Что именно ты прочитал в этом письме, когда любопытство взяло верх и ты сломал печать?»
Надо сказать в его пользу, что Авл Камилл Элиан сумел не покраснеть. Он понял, когда его разоблачили. Он вздохнул, обдумал ответ и наконец признал правду:
«Это был ответ на записку Анакрита проконсулу с просьбой предоставить отчёт о стабильности рынка оливкового масла. Квестор оценил ситуацию и ответил примерно то же, что я уже говорил: оливковое масло станет огромным бизнесом». Элиан приготовился к тому, что собирался добавить, а затем искренне продолжил: «Это также подтвердило то, что ты указал, Фалько: в Кордубе может существовать сеть корыстных интересов. Возможный картель для манипулирования ценами на оливковое масло и контроля над ними».
По словам квестора, заговор находится на очень ранней стадии и его еще можно раскрыть.
–Он назвал какие-нибудь имена?
«Нет», — совершенно спокойно ответил вельможа Элиан. «Но он сказал, что проконсул просил его упомянуть, что запросы не были встречены с одобрением. Проконсул считал, что ситуация может стать опасной для всех участников».
XV
Не говоря ни слова, мы с сенатором медленно шли по дому в поисках женщин. Наступали сумерки, и стояла одна из первых приятных ночей в году. Проходя через одну из раздвижных дверей, ведущих в сад, мы смочили пальцы в фонтане, струившемся
Мы подошли к Юлии Хусте, которая возлежала под портиком, жуя виноград. Она молча смотрела на нас. Она, конечно, умела очень выразительно срывать веточки: она была женщиной, обременённой проблемами, и мы, двое мужчин, были во многом виноваты в её несчастьях.
Сенатор научился жить среди упреков и с видимым безразличием разглядывал розы на обветшалой шпалере.