–Извините за беспорядок!
Она напомнила мне мою мать. Служанки чинно последовали за ней в гулкий атриум, но, увидев, что она выглядит вполне послушной, она хлопнула в ладоши и поспешила обратно к своим станкам. Должно быть, их ткацкие станки были покрыты пылью из здания.
«Мадам, я восхищаюсь вашей смелостью и инициативой!» — сказал я с искренней улыбкой.
Судя по всему, дама понятия не имела, зачем я здесь. Мы упомянули Элене и семью Камиллы, и этого, похоже, было достаточно, чтобы она приняла меня. Она сказала, что её муж сейчас в поместье, но его вызвали. Пока мы ждали, она предложила показать мне ремонт. Я всегда стараюсь быть вежливым с пожилыми дамами, поэтому я любезно ответил, что с удовольствием воспользуюсь возможностью поразмышлять. Обшарпанная квартира, которую мы с Эленой снимали в Риме, была бы для неё совершенно непонятной. Я даже не был уверен, поняла ли она, что я отец ребёнка, которого ждала благородная Элена.
Когда появился Лициний Руфий, мы с его женой сидели у нового пруда (дома, который был похож на поверхностный пруд), обмениваясь садоводческими замечаниями о новых кампанских розах и луковицах вифинских колокольчиков, потягивая тёплое вино из бронзовых кубков, словно старые друзья. Я восхищался пятикомнатной баней со сложной системой отопления, специальным помещением для сухого пара и зоной для упражнений; я хвалил
Черно-белая мозаика, наполовину законченная, но приятная; я позавидовал новой кухонной зоне; я запомнил имя художника, расписывавшего летнюю и зимнюю столовые, и адекватно выразил свое разочарование тем, что не смог увидеть комнаты наверху, поскольку лестница все еще отсутствовала.
После осмотра мы уселись на дорогие складные стулья, а наши кубки и кувшины – на соответствующий складной столик, покрытый тонкой льняной скатертью из Испании. Слуги расставили мебель в небольшом мощёном дворике, откуда открывался замечательный вид на изящный апсидальный грот на другом берегу пруда. Внутри сверкала стеклянная мозаика, изображавшая Нептуна на троне среди множества морских существ, в обрамлении широкой рамы из ракушек. Несомненно, ракушки поставлялись в Бетику, где производили пурпурный краситель мурекс.
Некоторые деликатные расспросы подтвердили мне, что Клаудия Адората описала финансовое положение своего мужа как «комфортное».
Для внезапной кампании обновления была причина. Она и её муж создавали великолепный фон для ожидаемых достижений своих любимых внуков. Особенно мальчика. Их инструментом был Гай Лициний Клавдий Руфий Констант, чьё имя однажды станет длинным и витиеватым и увековечит почётные надписи, когда его блистательные подвиги наконец будут отмечены в родном городе. Было ясно, что в римском сенате для него должно быть зарезервировано место, и ожидалось, что он когда-нибудь достигнет консульства. Я старался выглядеть впечатлённым.
Клаудия рассказала мне, что они с мужем воспитывали двух внуков с тех пор, как те осиротели в очень раннем возрасте. Их мать умерла через несколько недель после рождения юного вундеркинда. Их отец, единственный сын и наследник своих родителей, прожил всего три года, скончавшись от лихорадки. Двое малышей стали для бабушки и дедушки утешением и надеждой на будущее: это была самая опасная ситуация, в которой может оказаться молодёжь. По крайней мере, у пожилой пары были неприлично большие деньги, которые помогли им пережить это. С другой стороны, наличие таких денег в столь юном возрасте может сделать ситуацию ещё более опасной.
Лициний Руфий появился сквозь клубы пыли. Он мыл руки в серебряном тазу, который держал раб, которому приходилось бежать рысью, чтобы не отставать от него. Он был крепким мужчиной, но…
Не тучный, с резкими чертами лица и копной вьющихся волос, ниспадавших на одну сторону. Он принадлежал к поколению старше Аннея Максима и двигался твёрдым, энергичным шагом. Он поприветствовал меня рукопожатием, от которого у меня сжались костяшки пальцев, и сел, расправив подушку. Тонкие ножки складного стула прогнулись под его тяжестью. Он взял себе несколько чёрных оливок с тарелки с закусками, но я заметил, что он не попробовал вина. Возможно, он был более осторожен, чем его жена, в отношении моих мотивов.
Клаудия Адората улыбнулась, словно почувствовала себя спокойнее теперь, когда визитом занялся муж. Затем она незаметно исчезла.
Я также взял несколько оливок. Они были превосходного качества, почти такие же изысканные, как лучшие в Греции. За едой мы сделали небольшую паузу, чтобы оценить друг друга. Лициний, должно быть, увидел вдумчивого человека в простой зелёной тунике с многослойной стрижкой, типичной для добропорядочного римлянина, явно демонстрирующего традиционные добродетели честности, нравственности и скромности. Я же увидел старика с непроницаемым выражением лица, которому я бы не доверял ни на йоту.