Куадрадо усмехнулся.
–Он всегда тебя ругал!
-Я знаю.
–Он станет хорошим парнем, когда начнет применять свои навыки на практике.
«Рад это слышать». Молодые люди с уязвимыми сторонами всегда быстро осуждают других. Снисходительный тон квестора чуть не побудил меня вступиться за Элиана. «Мальчик был гулякой?» — спросил я, надеясь найти что-нибудь неприятное.
–Не так много, как ему хотелось думать.
–Немного незрелый?
–Слишком застенчив с женщинами.
–Это не продлится долго!
Мы налили себе еще вина.
«Проблема Элиано, — с презрительным жестом сообщил мне квестор, — в том, что он не знает, сколько времени это займёт. Его семья беднее церковной мыши, и он стремится в Сенат, не имея никаких материальных средств. Ему нужно удачно жениться, и мы пытаемся свести его с Клаудией Руфиной».
«Не получилось?» — спросил я нейтральным тоном.
Элиано стремился к большему. Его целью была Элия Аннеа. Представьте!
–Слишком старовата для него, я полагаю?
–Слишком стара, слишком умна и слишком хорошо осознает то, что у нее есть.
-Ну и что?
– Четверть имущества ее отца после его смерти… и все земли ее мужа.
–Да, я знал, что она вдова, но…
–Ещё лучше. Элии хватило здравого смысла овдовести мужчину, у которого не было близких родственников. У него не было ни детей, ни наследников. Он оставил всё ей.
– Чудесно! А сколько стоит «всё»?
–Колоссальное пространство земли… и небольшая золотая жила в Испалисе.
«Кажется, она такая милая девушка!» — заметил я. Мы оба рассмеялись.
–Братья Аннеос – очень шумное трио.
«Ты попал в точку», — со смехом согласился Куадрадо. Не раздумывая, он принялся очернять друзей: «Они густые, как творог... и такие же вкусные!»
Для моих целей этого, кажется, вполне достаточно, чтобы обобщить образы Валиенте, Имбесила и Гурона.
–А каково ваше мнение о молодом Руфио?
Он надеялся, что, по крайней мере, его протеже заслужит некоторое одобрение.
– О, черт возьми, какая трата!
–Как это?
– Разве ты не заметил? Столько сил потрачено на то, чтобы хоть что-то из него сделать, а он никуда не годится! Семья в финансовом отношении довольно благополучна, но Констанс никогда не сможет распорядиться деньгами по назначению.
Куадрадо определял все в денежном эквиваленте, что было болезненно для такого человека, как я, у которого практически ничего не было на счету в банке.
– Думаете, он не добьётся того же успеха, к которому стремится его дед? Что он не доберётся до Рима?
«Ну, они, конечно, могут помочь ему получить должности. Лициний Руфий может позволить себе всё, что захочет. Но Константу это не понравится. Здесь он не привлекает особого внимания, но акулы Рима его сожрут. И он не может привести с собой деда, чтобы тот предоставил ему власть».
– Он молод. Может быть, со временем…
– Это не что иное, как испанский окорок, который недостаточно прокоптили.
«Я стараюсь это делать, — заявил Куадрадо. — Я учу его паре вещей, когда есть возможность».
–Надеюсь, он примет тебя во внимание…
Неожиданная улыбка появилась на её прекрасном лице. Мой комментарий нарушил её гладкую, мягкую и совершенно правдоподобную внешность… и результатом стало полное изумление.
–А теперь ты смеешься надо мной!
Он сказал это без злобы. Его откровенность в разговорах о друзьях оставила меня равнодушным, но Куадрадо знал, как и когда направить разговор в нужное русло. Теперь он изображал скромность. Люди были правы, когда хвалили его обаяние.
–Квадрадо, мне кто-то сказал, что вы сами собирались обменяться контрактами с Клаудией Руфиной…
Квинсио Куадрадо пристально посмотрел на меня.
– Ничего не могу прокомментировать. Мой отец сделает соответствующее объявление о браке, когда придёт время.
–Он еще не готов?
–Все должно быть сделано правильно.
– Да. Это важное решение для любого.
–Есть личные дела… и мне нужно подумать о своей карьере.
Мои инстинкты не ошиблись. Этот человек никогда не женится в Бетике.
– Расскажи мне о себе, Фалько.
–О! Я никто…
«И бычьи яички!» — грубо воскликнул он. «Я слышал совсем другое».
–О, что ты слышал?
«Ты — политический посредник. Ты выполняешь поручения императора. Ходят слухи, что ты решил проблему на серебряных рудниках в Британии».
Я промолчал. О моей работе в Британии знали лишь в очень узком кругу. Дело было очень деликатным. Записи миссии были сожжены, и каким бы важным ни считался отец квестора в Риме, Атрактус не должен был знать о случившемся. Если бы знал, новость встревожила бы императора.
О том, что я пережил в шахтах Вебиодуно, переодевшись рабом, я никогда не рассказывал. Грязь, плесень, побои, голод, изнеможение, отвратительный надсмотрщик, чьё самое мягкое наказание сводилось к удушению виновного, а единственной наградой был час принудительной содомии… Выражение моего лица, вероятно, изменилось, но Куадрадо этого не заметил.