– Ты не понимаешь одного. Не только мне без него не жить. Но и ему тоже. Две наши жизни против ее одной. Простая математика.
Ирка выходит, я еду дальше.
Дома голодный Данька, уставшая бабушка и все остальное святое семейство.
Прошел еще один день длиной в целую жизнь. Наверное, у настоящих врачей всегда так. Каждый день – лишь дорога без конца, вместо конца – свет, а это значит, что не может быть в жизни безвыходных ситуаций. Как думаешь, Ирка?
И последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: «Скоро выучусь, сама узнаю».
Глава пятнадцатая
Будни больничные однообразными не назовешь – все время что-нибудь случается. А уж праздники всегда с сюрпризом.
Пару дней спустя нас с Иркой отыскал Фуад, тот самый медбрат из хирургии, влюбленный в прекрасную Сару, и торжественно вручил розовые открытки с двумя белыми голубями на них.
– Приглашаю, девочки, на свадьбу, в четверг, через две недели, у меня в деревне, хоть и недалеко от города, но для всех моих друзей из больницы я заказал автобус, он вас привезет на место, а то еще заблудитесь.
И он улыбнулся, счастливый.
– Свадьба! – воскликнула Ирка. – Да еще в арабской деревне, это же настоящая романтика! Фуад, вы с Сарой просто молодцы!
– Причем тут Сара? – и Фуад удивленно поднял свои белесые брови. – Мою невесту зовут Фатима. Мы с ней помолвлены с самого детства.
Не знаю как, но я мгновенно все поняла и стала потихоньку дергать Ирку за халат сзади, чтобы она заткнулась со своими восторгами. Фуад повернулся и пошел по своим делам, а мы остались стоять посреди коридора, открыв рты.
– Пойдешь? – спросила меня Ирка.
Я поглядела в ее растерянное лицо.
В последние дни Ирка сильно похудела. Она и раньше не была толстой, а сейчас сквозь нее можно было увидеть небо. Хотя, может быть, во всем виноваты ее глаза, в которых теперь сверкало веселое отчаянье, мол – будь что будет.
– Да вроде как неудобно не пойти, – неуверенно отозвалась я.
– Но как же Сара? – и Ирка покачала головой. – Ну и гады эти мужики. – Она помолчала и добавила, сомневаясь: – Или не гады?
– Ты не понимаешь, – и я начала мямлить, доказывая ей то, что доказать невозможно, я бормотала о религиозных предрассудках и разной ментальности, об интифаде и еврейских традициях, а где-то рыдала безутешная Сара, похожая на Афродиту, только рыженькая.
Ирка смотрела на меня недоумевающе, слушала терпеливо, а в конце сказала:
– Это все лишь слова. А слова – это такая ерунда, знаешь. И обычаи – тоже ерунда. И даже привычки. Вот послушай, что я тебе расскажу.
Мы с ней вышли из больницы и уселись на наш любимый камень. Ирка схватила сигарету, аппетитно затянулась, и наши пятнадцать минут побежали сломя голову, потому что на дольше больница не отпустит, впрочем, ты и сам не уйдешь.
Я смотрю на Ирку и вижу, что она не только похудела, она изменилась вся, и внутри тоже. Будто сад после дождя. Может, так кончается «ничейность»?
Ирка говорит и говорит, захлебываясь словами, а передо мной мелькают картины чужой жизни, сладкие и терпкие, словно ягоды шелковицы в нашем дворе, давным-давно, в прошлой жизни. Возьмешь такую ягоду в рот, раздавишь языком о нёбо, сок брызнет, и вдруг покажется, что все будет хорошо, потому что время остановилось и есть только ты, и небо, и это дерево, дающее тень и сок, а что еще надо для счастья?
– А что еще надо для счастья? – доносится до меня Иркин голос. – Если мы с ним совпали до самой мелкой морщинки, до самой маленькой родинки? И секс, как оказалось, тут ни при чем. То есть, – поправляет она сама себя, усмехаясь, – то есть секс всегда при чем, но не это главное, понимаешь?
Я киваю, хотя ей все равно, она и не смотрит на меня, а если и смотрит, то все равно лишь Илюшу своего видит.
– Ничего ты не понимаешь, – машет она рукой, и снова киваю. – И я бы не поняла, пока не испытала. У меня мужиков этих знаешь сколько было?
Я не знаю, но догадываюсь. Вздыхаю. Не то что завидно, но интересно, потому что другая жизнь.
– Немеряно, – продолжает Ирка, – и каждый раз это было… – Она замолкает, подыскивая нужное слово. – Это было, как на базаре, вот. Товарообмен. Всегда-всегда, обязательно. Каждый что-то давал от себя, в обмен на кусочек чужого. Кусочек нежности, заботы, секса. Не суть. И чтоб не дай бог не продешивить, понимаешь. Даже бывало влюблюсь, а про себя подсчитываю. Чтоб не дай бог не облапошили. Никогда раньше в своих мужиках уверена не была. Боялась подставы. А сейчас…