Детское отделение жужжит и переливается лампами дневного света, будто маленький космический корабль. Аува носится в распахнутом халате, а может, это крылья за спиной? Мы носимся за ней, вращая глазами и головами, единственно, что может нас затормозить, – это детские взгляды. Они такие, что и сейчас, спустя годы, иногда снятся.
Очень скоро вся одежда на мне начала болтаться, как на вешалке, а молока становилось все меньше и меньше. Бабушка ворчала, варила мне на завтрак, как в детстве, манную кашу, сладкую, без комочков, с янтарным озером сливочного масла посередине, но каша оставалась нетронутой, потому что некогда.
Последняя неделя моего стажа в педиатрии проходила в детском приемном покое. Доктор Сингер, заведующий, встретил меня ласково, был он огромный, улыбчивый и ужасно обаятельный. Каждый день он менял галстуки, и были они у него цветные, с неожиданными рисунками – то бегемоты в юбочках, то зонтики над грибами, то зайцы в обнимку с барсуками.
Дети, рассматривая эти картинки, мгновенно переставали плакать и позволяли доктору Сингеру проводить полный и тщательный осмотр их маленьких организмов.
– Самые главные детские враги – кто? – вопрошал он меня в те редкие мгновения, когда в приемном покое было пусто.
– Э-ээ, – мычала я, – вирусы?
– Сама ты вирус, – обижался доктор Сингер, теряя все свое обаяние и добродушие от моей тупости. – Самые главные детские враги – это их родители. Ты погляди, сколько нам везут травм, сколько увечий. А почему они случились? Да потому что родители не смотрят за своими детьми, а если и смотрят, то не видят – чем они занимаются, куда залезают, во что играют. Нарожали.
Он надувался и багровел, «выпускал пар», но тут привозили очередного ребенка, и доктор Сингер бежал и спасал.
– Доктор, мы с женой смотрели телевизор, а Мотя был в детской, потом мы услышали крик, прибежали, оказывается, наш Мотя засунул в нос лампочку. Что же теперь делать?
– Какую лампочку? – Глаза Сингера ползут на лоб.
Мать вытирает слезы, смотрит на мужа, муж вытаращивается на доктора.
– Точно не знаю. По-моему, зеленую.
Доктор Сингер одной половиной лица ободряюще улыбается и подмигивает растерянному малышу с разбухшей левой ноздрей, другой половиной багровеет, косит озверелым глазом на отца ребенка.
– Меня не интересует цвет, – совершенно спокойно говорит он, – меня интересует сама лампочка. И как это возможно в принципе – лампочку в нос?
– Ах, доктор, – всхлипывает мать, – мой муж плохо объясняет. Лампочка маленькая, от елочной гирлянды.
Доктор Сингер наклоняется над ребенком, колдует своими огромными руками, пару виртуозных движений дирижерской палочкой, вернее, особенным пинцетом, и вот уже крохотная лампочка кряхтит и выколупывается наружу, а перепуганный Мотя начинает реветь от облегчения, что все обошлось и, возможно, ему даже не попадет.
Родители хватают Мотю, целуют, обнимают, хватают в охапку, уходят, не оглядываясь. Их можно понять, у нас здесь страшно, хочется скорей домой, вот они и уходят, уходят и уносят с собой Мотю, лампочку и несказанное спасибо, да и бог с ними, лишь бы только смотрели за своим сыном, смотрели, глаз не спускали, потому что мальчишки – они такие баловники.
Я думаю про Даньку, покрываюсь холодным потом от страха за все и вся, вспоминаю, что он с бабушкой, а бабушка у меня – кремень, у такой не побалуешь, и вообще ему только пять месяцев, да и гирлянда наша далеко запрятана.
Доктор Сингер моет руки, отдувается, вытирает пот со лба, поворачивается ко мне и с недоумением спрашивает:
– Скажи мне, пожалуйста, а что такое елочная гирлянда?
Я рассказываю про Новый год и елку, про 31 декабря.
– Все понятно, – говорит он, – вы, русские, раз в год вешаете на ваши деревья лампочки, чтобы они хоть немного напоминали вам иерусалимские оливы, – Сингер вздыхает: – Да, что ни говори, тяжело жить в изгнании, чего только не придумаешь.
Глава семнадцатая
На свадьбу к Фуаду мы поехали на больничном автобусе.
За город выехали быстро, а потом так трясло и раскачивало, что мне вспомнились все прелести недавнего токсикоза. Мы сидели с Иркой и Дуду в задних рядах, пересмеивались – кто от полноты жизни, а кто от отчаянного желания показать, что весело. Илья сидел со своей Людмилой впереди и на Ирку не смотрел.
Перед самой посадкой в автобус, еще в отделении, мы с ребятами успели глотнуть шампанского за здоровье новобрачных, поэтому сейчас смешки и пузырики вылетали из нас на каждом ухабе.