– Именно, – кивает она, – вот его и возьмем.
Мы сидим на небольшой веранде с видом на самое красивое место на земле.
Маленький домик в кибуце Манора прилепился к склону горы, это гора Нафтали, здесь воздух не такой, как в городе, и совсем иные мысли.
Пять дней отпуска – много это или мало? Если ты успеваешь открыть новую для себя планету – то достаточно.
Мы сидим на веранде. Бабушка штопает носки, мама лущит крыжовник, брат курит, муж играет с Данькой, папа читает русскую газету, я смотрю вниз.
Вид с веранды ошеломляет. Я смотрю на разбегающиеся тропинки, на холмы, похожие на женские груди, на желтые поля и голубые водоемы и думаю, что так, наверное, видят нашу землю птицы – круглой, мирной, разноцветной.
Я-то раньше думала, что Израиль – это каменные города и ветер из пустыни, люди в черных одеждах и торговцы с рынка Бен Иегуда, эмигранты с испуганными глазами и местные – с хитрыми. Что Израиль – это страна, где умеют работать и воевать, а про отдых и не слышали, а если и слышали, то откладывали на потом, которого скорей всего не будет.
Оказалось, что все не так, что есть гора Нафтали и вид с нее, есть кибуц Манора, пешеходные тропы и канатные дороги, есть то, от чего захватывает дух и хочется жить еще сильнее, чем раньше.
Взять отпуск и отправиться всем вместе далеко-далеко было решено на семейном совете уже месяц назад. Мы тогда разложили карту на столе, склонились над ней и стали думать – куда ткнуть. Данька не думал, он просто размахнулся и ткнул пальцем в Ливан.
Это была старая карта, обычно свернутая в трубку, вся в трещинках и дырках. Карту нам дала Шушанна, посоветовав обратить внимание на север страны.
Ливан был на севере, но отношения с ним были совсем не туристические.
– Хорошо, значит, поищем что-то неподалеку, – сказал папа. – Поглядите, какие здесь горы. Ребенку полезен горный воздух.
В ста метрах от границы с Ливаном располагался кибуц Манора.
Шушанна позвонила своему турагенту, тот сказал, что Манора – это славное место, там есть маленькие домики для семей с детьми и деревенским завтраком в придачу.
Собирались три дня. Из множества ненужных вещей я помню ходунок для Даньки, гантели для брата и стеклянную банку с куриным бульоном непонятно для кого. Ходунок и гантели мы даже не доставали из машины, а бульон скис еще в дороге. Ехать пришлось на двух машинах – одна была наша, а вторую одолжили у Шушанны.
Я попросила отпуск на работе – это был мой первый отпуск за целый год, если не считать трех послеродовых месяцев. Папа и муж тоже взяли отпуск, брат сказал, что пять дней перед армией – отличная идея. Труднее всех оказалось маме, она нашла свою работу пару месяцев назад и боялась ее потерять.
– Хочешь, я поговорю с твоей хозяйкой? – предложила я. – У меня иврит лучше. И потом – я умею уговаривать.
– Хочу, – сказала она, и мы отправились на ее новое место работы.
Мама работала няней в одной религиозной семье, матери семейства было 29 лет, она работала на полставки в религиозной школе для девочек, преподавала что-то вроде курса домашнего хозяйства, а это значит, что с девяти утра и до двух ее собственные десять детей оставались без присмотра.
Муж ее был очень набожен, он целыми днями сидел в своей комнате и изучал Тору, на крики и детский шум не реагировал, поэтому в доме была необходима нянька.
В дом мы зашли просто – дверь была открыта нараспашку, на пороге и на тротуаре рядом возились дети мал мала меньше, они играли в какие-то тряпочки и щепки, лица у всех были чумазые, но довольные.
Дальше был полутемный коридор, там мы наткнулись на еще одного ребенка помладше, он полз на четвереньках к тем, которые играли снаружи.
Хозяйку звали Батшева. Она встретила нас с мамой на задымленной кухне. На плите пузырился огромный чан с каким-то варевом, другой чан поменьше был закрыт крышкой. Запах был аппетитный, чистота сомнительная, Батшева красива и молода. Она была одета в широкий серый балахон, через него угадывался круглый живот, голова туго обвязана серым платком, лицо чистое и умиротворенное.
Батшева выслушала мою просьбу, приветливо кивнула, согласившись дать маме отпуск на пять дней, но объявила, что потом придется отработать, потому что «а как иначе?». Отработка заключалась в том, что маме сразу после отпуска предстояло вымыть все окна в доме, на что мама тут же согласилась, хотя окон было несчитанное количество, в чем я убедилась тут же, потому что Батшева предложила мне посмотреть ее дом, с гордостью показывая каждую комнату, горы неглаженого белья и высоченные стеллажи религиозных книг.
В самой дальней комнате мы нашли еще одного ребенка, это был самый младший, по виду – Данькин ровесник, он сидел в детской кроватке, грыз старую погремушку и даже не думал плакать или проситься на руки, а просто сидел один и размышлял.