Башня Давида вертела своим минаретом из стороны в сторону, пыталась рассмотреть, кто это там у ее подножья и почему они так громко молчат.
– Вон Башня Давида, погляди, – сказал Илья и уселся рядом с Иркой. – Говорят, что, если забраться на самый ее верх, можно дотронуться до неба.
– А зачем? – спросила Ирка. – Есть другие, более легкие способы, – и она повернулась и посмотрела ему в лицо.
– Более легкие способы дотронуться до неба? – подхватил Илья, он обрадовался, что за эти пятнадцать минут, что они шли рядом по темным улицам, Ирка не разучилась говорить.
– Ну да, – кивнула она, – мы с тобой уже много раз это проделывали, – Ирка посмотрела на него совсем не грустно, а даже весело, а может, отчаянно.
Илья придвинулся ближе, обнял ее за плечи.
– А теперь давай, рассказывай, – сказал он.
Ирка прижалась к нему, как котенок.
– Да особо нечего рассказывать. Срок уже немаленький. Аборт я делать не собираюсь. Будет у тебя, Илья Батькович, теперь две жены. Как у Якова, помнишь? Лия и Рахель. Чур я – Рахель, та, которая любимая, хорошо?
Она подняла к нему лицо.
Башня Давида наклонилась еще ниже, чтобы рассмотреть влюбленных.
Первая Звезда оторвалась от неба и покатилась к Башне, зацепилась за острый полумесяц на верхушке, обняла его руками и ногами, крепко-крепко, да там и осталась, чтобы уж навсегда.
– Хорошо, – произнес Илья медленно. – А знаешь, что означает имя Рахель?
– Нет, – сказала Ирка, – но наверняка что-то хорошее, так?
– Точно, – усмехнулся он, – Рахель означает «овечка».
– Ну, значит, на том и порешим, – отозвалась Ирка и снова уткнулась ему в плечо, довольная, засопела.
– Не знаю, не знаю, – отозвался Илья, – меня в этой истории не устраивает только одно.
– Только одно? – улыбнулась Ирка. – Да ты счастливчик. И что же это одно?
– Меня не устраивает судьба Рахели.
– А чем плоха ее судьба? – удивилась Ирка. – Насколько я помню, именно Рахель была матерью Иосифа, именно она считается праматерью колен израилевых.
– Рахель умерла в родах, – ответил Илья и поцеловал ее в висок, – а ты будешь жить вечно.
– Я не хочу вечно, – закапризничала Ирка.
– Возражения не принимаются. Кто здесь главный вообще? – нахмурился Илья.
– Вот он, – сказала Ирка и снова положила руку на живот, – он главный. Я назову его Давид.
Башня Давида довольно кивнула, Звезда чуть было не скатилась с верхушки минорета, но в последний момент удержалась.
– Мы, – вздохнул Илья, – мы назовем его Давид.
И ночь заговорила вокруг: сверчки в высокой траве кинулись обсуждать последние новости, камни на мостовой начали зализывать следы вчерашних прохожих, а небо достало из карманов все остальные звезды и принялось на них дышать и натирать рукавом, короче говоря, готовиться к рассвету.
– Давай посидим еще? – попросила Ирка. – Мне совсем не хочется домой.
– Давай, – кивнул Илья, – дождемся рассвета, а потом я тебя провожу, хорошо?
– Хорошо, только что ты скажешь дома?
– Ничего не скажу, я предупредил, что вечеринка затянется до утра.
– Да я не про вечеринку, – усмехнулась Ирка.
Илья вздохнул.
– Не знаю, что скажу. Люся – она такая…
– Какая? – нахохлилась Ирка.
– Долго объяснять, – махнул он рукой, – да и не к чему. Ты пойми: ни она, ни я не готовы к этому разговору. Черт. И еще эмиграция эта. Ну как я их брошу, как?
– Ты и не бросишь. Ты будешь им друг. И все.
– Как у тебя все просто, – покачал головой Илья.
– Конечно, просто. Жизнь коротка, так зачем ее усложнять. Впрочем, есть еще один выход.
– Какой? – недоверчиво спросил Илья, и Ирка поежилась – и от его голоса, и от этой недоверчивости тоже.
– Можно пока ничего не говорить. Давай дождемся родов. Вдруг я и правда умру, как Рахель. Тогда и говорить ничего не придется. Только обещай не бросить нашего сына, ладно?
Ирка давно уже плачет, просто неслышно и без слез. Илья ничего не отвечает.
Он прижимает ее к себе крепко-крепко, и они ждут, когда придет рассвет, приведет за руку надежду, и все сразу решится само собой.
Кто встречал рассветы с любимой в обнимку – тот знает. А кто не знает, пусть поедет в Иерусалим, придет на исходе ночи к подножию Башни Давида, послушает кузнечиков, поглядит на звезды, дождется рассвета.
И будет ему надежда, и будет ему любовь. Только веру надо привезти с собой.
Без веры ничего не получится.