Я кивнула, а сама задумалась над ее словами про мужа.
Интересно, что именно она хотела сказать?
«Ладно, завтра в ресторане спрошу», – решила я и пошла домой – укладывать Даньку и отпрашиваться у домашних на завтрашний вечер.
Нет, конечно, я и раньше с подружками в кафе бегала. И ни у кого не отпрашивалась, между прочим. Но когда это было? В прошлой жизни, на знакомой территории – было, было и прошло. А теперь, выходит, жизнь продолжается, так что ли?
– Ой, девочки. Надо же, как хорошо жить на свете, – говорит Анна и закидывает ногу за ногу.
Ну что я могу сказать.
Ноги ее – это, конечно, песня.
– Точно, – откликается мудрая Ора, затягиваясь, – а еще – интересно.
– Интересно, – соглашается Ирка, уписывая картошку за обе щеки, – а еще – вкусно.
– Ну, – усмехается Анна, поворачиваясь ко мне, – а ты что скажешь?
Я пожимаю плечами, как всегда, немного робея перед ней.
– Не знаю. Мне самое главное – знать, что наступит завтра. Не умею сказать об этом одним словом.
– Одним словом – Надежда, – отвечает Анна, и глаза ее от грусти становятся еще темнее. А может, это в них вечер заглянул.
Мы молчим. Каждой из нас есть, о чем помолчать.
– Ну хорошо, – Анна встряхивает кудрями и прогоняет грусть, – хватит философии. Давайте о нашем, о девичьем.
Она поворачивается к Ирке:
– Как у тебя дела? Справляешься? Помощь не нужна?
– Спасибо, – улыбается та, – вроде справляюсь. Мама рассталась со своим хахалем, сейчас мы с ней снова вместе живем, слава богу, иначе было бы трудно, конечно. Машенька у меня умница, большая уже, три годика. Ждет братика, говорит, что тоже помогать будет.
Мы с Орой умиляемся, улыбаемся, гомоним, только что ни курлычем. И только Анна не дает заговорить себе зубы.
– Ты же понимаешь меня, правда? Я вовсе не про это.
Она затягивается. Вечерний воздух сворачивается в колечки. Тонкий запах табака смешивается с запахом роз.
– Что у тебя с Ильей? – продолжает Анна. – И что с Дуду? О ком твое сердце бьется?
Я с удивлением смотрю на нее. Надо же. Никогда такого не слышала. О ком бьется сердце. Интересно, а у меня – о ком? Наверное, все-таки о Даньке.
Я прислушиваюсь к себе, но стараюсь не пропустить Иркин ответ.
Ирка молчит. Улыбается и молчит. Хитрюга наша.
Ора усмехается:
– Анна, оставь девочку, и так ей непросто. Может, Ирина не хочет все это обсуждать с нами.
– Очень даже хочу, – Ирка встрепенулась, наложила себе еще картошки. – Наоборот, я очень рада, что могу поговорить. А то в последнее время мне кажется, что меня все вокруг осуждают. Я даже не поверила сначала, что вы меня действительно хотите в вашу кампанию позвать. Спасибо, правда.
– Да за что же тебя осуждать? – недоуменно нахмурилась Анна. – К тому же, разве можно беременных обижать? Нехорошо это. Ты мне скажи, если что, я разберусь.
Я повожу плечами, будто от холода. Это мне стало неуютно, когда я представила, как Анна может «разобраться».
– Ну, как за что? – усмехается Ирка. – Я же или разлучница, или мать-одиночка. А ни тех ни других у нас не любят.
– Не знаю, где это «у вас», – живо откликается Ора. – К тому же, все зависит от того, с какой точки зрения на эту счастливую историю посмотреть.
– Да что же в ней счастливого? – удивляется Ирка, а я добавляю:
– И разве их может быть несколько – точек зрения?
Ора и Анна переглядываются, качают головами, смотрят на нас, как на неразумных детей.
– Пожалуй, – говорит Анна бодрым тоном. – Нам с вами надо устраивать вот такие походы регулярно. Хотя бы раз в месяц. Есть о чем говорить и над чем работать.
Они с Орой смеются.
Теперь наша с Иркой очередь недоуменно переглядываться.
– Да над чем работать-то? – спрашивает она.
– Над вашим пониманием счастья, – отвечает Ора и поясняет, глядя на наши растерянные физиономии: – Как вы думаете, Мария, когда поняла, что беременна Иисусом, была ли она счастлива?
– Ты веришь в Иисуса? – мы с Иркой ошарашено смотрим на Ору.
– Какая разница, во что я верю, – отмахивается та. – Моя вера тут ни при чем.
Она смотрит на Ирку проникновенно и добавляет:
– У тебя сын будет. Это и есть – счастье. А Иосиф сам тебя найдет. Вот увидишь.
Город затихает, прислушиваясь к нашему разговору. Море подходит ближе, ему тоже интересно. Анна смотрит на огонек сигареты, думает о Ювале. Ирка забывает про картошку, обнимает себя за живот, молчит. Я пью вино, у меня начинает кружиться голова, я стараюсь ее остановить, чтобы не расплескать все то, что сегодня услышала.