Она смотрит на Илью, в глазах ее что-то, а что именно, он в первый раз в жизни понять не может.
– Ну ладно, – говорит Людмила, отпивая свой кофе, – а теперь давай собираться. Где там твой Негев? Показывай.
Глава двадцатая
Весна кончилась, пришло лето, привело с собой несусветную жару, солнце вставало так рано, что не высыпалось, ноги в легких сандалетах распухали к концу рабочего дня, зато волосы начали кучерявиться, а еще – от жары или от работы – к началу осени я похудела так, что была похожа на подростка.
Ирка дохаживала последние недели перед родами, переваливалась, как уточка, была тихой и светлой, наверное, в прошлом с таких, как она, писали мадонн.
Илюша метался между Ленинградом и Иерусалимом, он уже не выглядел таким неотразимым, чаще – небритым и глаза – загнанные.
Юваль проходил очередной курс химии, на химию – три раза в неделю – с ним ездила не жена, а Анна, уж не знаю, как они там все между собой договорились, но оставшиеся Ювалю два года Анна была с ним рядом.
С тех самых пор мне кажется, что любая ситуация зависит от точки зрения, с которой на нее смотришь. Потому что возможны варианты – и это называется жизнь.
Варианты возможны до тех пор, пока ты сам не становишься этой самой точкой. Тут уж начинается такое столоверчение, что…
Что я иногда себя спрашиваю, а может, у каждой опухоли в мозгу есть особый смысл?
Не знаю. Но так уж вышло у этих двоих, что опухоль их не разлучила, а очень даже наоборот.
Вот вы говорите: «Уж больно ненадолго», а если не говорите, до думаете.
Что ж, я отвечу: «Между прочим, мы все здесь ненадолго. И это всегда больно. Но есть на свете такая наука – Физика влюбленных, а в ней – единственный закон – закон всемирного тяготения, который гласит:,Все на свете зависит от силы страсти,. Той самой, яблочной. Помните?…в день, в который вы вкусите плодов дерева, что посреди рая, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло…,».
А это значит, что чем больше сила, притягивающая влюбленных друг к другу, тем больше времени им отпущено. И не обязательно на Земле.
Обо всем этом мы и рассуждали с Иркой, сидя на нашем любимом камне, в тот памятный день, когда она пришла на работу и заявила:
– Поздравьте меня, я сдала экзамен по гиюру, теперь я самая настоящая православная, ой, то есть ветхозаветная иудейка.
Ирка запуталась в словах, махнула рукой:
– Ну, вы поняли.
Мы сидели на нашем камне и говорили о силе страсти, о детской кроватке, купленной с рук, о коротком послеродовом отпуске, о несусветных ценах на базаре, а про Илью и Дуду молчали, потому что не все можно объяснить словами, к тому же я не хотела, чтобы Ирка вот прямо сейчас, посреди рабочего дня, разревелась.
А потом лето быстренько свернуло свой праздник, и случилось несколько важных событий.
Во-первых, мой стаж подошел к концу, и меня взяли на работу в терапию, о которой я так мечтала. Правда больница не имела возможности обеспечить ставками всех желающих, поэтому меня, как и многих других новоприбывших врачей, взяли на смешных условиях.
– На первые год-два я беру тебя на часть ставки, – сказал доктор Зеклер и потер красную от смущения лысину, – ну, в общем, на очень маленькую часть, хм.
Я еще не знала, что весь следующий год зарплаты мне будет хватать только на проездной.
Доктор Зеклер посмотрел на меня с сомнением, будто не был уверен, что я соглашусь. Но я в тот момент была готова работать и задаром, лишь бы и он, и Донна Анна, и вся больница приняли меня в свою семью. Я подписала какие-то документы и со следующего дня должна была прийти на работу уже не как стажер, а как начинающий терапевт.
Другим немаловажным событием уходящего лета был первый Данькин день рождения.
– Годик – это вам не шутки, – сказала бабушка и испекла торт. Поставила его высоко на книжные полки, «чтоб подышал», и добавила, поглядев на папу: – В тот день, когда тебе, Славик, исполнился годик, наш эшелон бомбили.
Потом прищурилась, чтобы слезы не пролились, надела на Даньку слюнявчик и принялась кормить, с шутками и прибаутками, «до румяных щек». Муж пришел пораньше с работы, принял душ, нарядился в белую рубашку, схватил только что накормленного Даньку и стал подбрасывать к потолку – от восторга и переполняющих чувств.
Даньку переполняла каша, о чем он сообщил бурно и незамедлительно, белая рубашка мужа отправилась в стирку, а сам муж и Данька заодно – снова в душ.
Мама накрывала на стол, а папа сбегал на базар, вернулся и гордо сообщил, что на базаре все торговцы – его друзья, все ему машут и кричат шалом, и поэтому сегодня, впрочем как и всегда, он принес самые отборные фрукты. На самом деле фрукты были мятые и «просроченные», как тихо проворчала бабушка, но ради праздника дело замяли.