Мама с папой пришли в масках, но бодрые, уселись и смотрят на нас – своих малышей, вслед за ними появляется брат, он открывает калитку, и все его трое сыновей с гиканьем и свистом проносятся мимо, подбегают к именинникам, виснут на них, будто маленькие солнечные груши.
И сад отзывается шелестом, и снисходит прохлада, и звучат вперемежку пять языков, а сверху, из голубого шатра над головой, доносится шестой – птичий. А может, это бабушка нас благословляет, даже – наверное.
Напротив нас с мужем, по правую руку от улыбающейся Ирки, сидит верный Дуду, год назад у него обнаружили редкую болезнь, про работу пришлось забыть, про самолеты – тоже, пять операций, жизнь вне опасности, но врачи сказали, что зрение не вернуть.
Ирка не унывает, она совсем не изменилась, все такая же ловкая и быстрая – проще сказать – заговоренная, а еще она шутит, что теперь ей надо смотреть не в оба, а в четверо, вот какая штука.
Рядом с ними сидит Суламифь, их общая, долгожданная дочка. Она так красива, что на нее оглядываются птицы.
С недавних пор мне кажется, что между Суламифь и нашим Данькой то и дело пробегает особенный ток, что же – поживем увидим.
«Поживем – увидим», – шепчут Иркины губы, и мне со своего места видно, что она, хоть и улыбается, но крепко держится за руку своего мужа, совсем как в тот день, когда маленький Давид покряхтел-покряхтел и, наконец, родился.
Ирка вцепилась в Дуду, лишь бы не подать виду, что и заговоренным бывает страшно – перед временем, болезнью, смертью, наконец. А еще потому, что настоящие заговоренные всегда друг за друга держатся.
Вот как эти звезды – за небо. И неважно, если ты их не видишь. Всегда найдется тот, кто сможет тебе про них рассказать.
Конец