Я потянул ее за собой, все еще приговаривая: “Тебе не надо беспокоиться, не надо переживать”, хотя чувствовал: она уже не боится.
Через мгновение мы мчались в стеклянном обзорном лифте на последний этаж. Я полез в карман, чтобы достать ключи от двери на чердаке, которая ведет на крышу и снова поймал на себе испуганный взгляд девушки.
— Ты ждешь объяснений, знаю, но это сюрприз. Поверь, мы не идем ни к кому домой. И вообще в этом здании только офисные помещения и склады. Квартир здесь нет.
Мне показалось, что в ее глазах возник вопрос, откуда я знаю, поэтому я пожал плечами и ответил:
— Мой друг тут… работал когда-то.
Когда мы вышли из лифта, я подвел девушку к маленькой, непримечательной двери серого цвета.
— Сейчас я открою дверь, за ней будет пожарная лестница. Я полезу первый, ты за мной, — в глазах Лили проскользнула неуверенность. — Первый, чтобы точно убедиться, что лестница в порядке и не проржавела. Потому что если выдержит меня, то и тебя — подавно. Ты же такая… пушинка. Ветром чуть не снесло! — тотчас же я увидел, как шея и щеки девушки заливаются румянцем. Расценил это как то, что мой ненароком сказанный комплимент вогнал ее в краску. Она легонько опустила веки в знак согласия. И я, наконец справившись с замком, открыл податливую дверь.
Пожарную лестницу мы преодолели достаточно быстро, я даже удивился скорости этой “тепличной” девушки — она с такой ловкостью лезла наверх, будто по ночам сбегала из дома на занятия скалолазанием. Я подал ей руку и мы… Наконец-то мы оказались на плоской крыше двадцатипятиэтажного здания.
Она осмотрелась и, не поверив своим глазам, прошла ближе к середине крыши. Оглянулась по сторонам и я увидел, как смягчаются черты ее лица, и округляются глаза, в которых появляются озорные огоньки, напоминающие солнечных зайчиков.
***
Если бы я могла что-то сказать в эту минуту, я бы потребовала срочно ущипнуть меня! Неужели одна моя такая глупая, но такая заветная мечта только что сбылась и продолжает сбываться?
Мало кому известно, а точнее — вообще никому, что я с детства хотела побывать на какой-нибудь открытой крыше. Не на обзорной площадке, не на вершине Эйфелевой Башни, Бурдж Халифы или Эмпайр-стейт-билдинг, а просто… на крыше. Чтобы мы остались наедине с городом, а ветер мог щекотать мои ребра, пока я мысленно пытаюсь этот город обнять.
Я подбежала к парапету, почти к самому краю крыши и посмотрела вниз. “Ох, если бы меня сейчас увидела мама, она грохнулась бы в обморок, ей богу!” — подумала я и глухо рассмеялась. К моему удивлению, Адриан не запаниковал, он лишь тихонько подошел и прошептал:
— Ну как, нравится здесь?
“Очень!” — кричало всё во мне и даже начало казаться, что я говорю это вслух. Но кроме гуляющего ветра и сигналящих снизу машин, увы, Адриан больше ничего не услышал.
Не помню, сколько мы так стояли, глядя перед собой в свободное пространство, но впервые за долгое время я почувствовала, будто начинаю освобождаться от сдавливающих меня пут.
Вдруг Адриан нарушил молчание:
— Становится прохладно, держи — и набросил сзади свою куртку, оказавшись настолько близко ко мне, что на секунду мои ноги стали ватными и я почувствовала, как снова начинаю терять равновесие: то ли от подкатившего страха, то ли от… доселе незнакомого чувства. Для парня это не осталось незамеченным и он быстро отошел от меня, чтобы не смущать. — Прости, просто… думал… в общем… ну… чтобы ты не простудилась.
Я взяла его куртку и села прямо на парапете, свесив ноги вниз. Да, знаю, это опасно. Но я мечтала так посидеть. Когда еще мне удастся забраться на такую прекрасную крышу!
Вопреки опасениям, что парень тотчас же бросится меня “страховать” и “спасать”, Адриан последовал моему примеру и также уселся рядом.
— Представь, — сказал он, — что мы сидим на облаке, свесив ножки вниз. И оно несет нас далеко-далеко. Туда, где нет места угнетающим мыслям и плохим воспоминаниям. Туда, где счастье можно возвести в абсолют, а мозгу позволять больше отдыхать, предоставив сердцу решать все важные проблемы, — я повернула голову и взглянула на его мужественный профиль. Он мечтательно смотрел вдаль, но потом, почувствовав мой взгляд на себе, повернулся, склонив голову на бок и обнажил белоснежные зубы в милейшей улыбке.