Глава 22. "Какая-то блаженная..."
— Слушай, мне показалась, или сестренка у Марианны… того? — многозначительно прикусил губу и многозначительно отвел взгляд в сторону мой друг, парень Мари.
— Что значит — того?
— Ну какая-то… блаженная…
— Потрудись объяснить, что ты вкладываешь в это слово? — напряженно и раздраженно спросил я.
— Ну… инфантильная… не знаю, как сказать. Такое впечатление, что она в своем мире постоянно. Молчаливая какая-то, — пожал плечами тот.
Я взбесился и начал тяжело дышать. Сквозь зубы проговорил:
— Единственный инфантил — это у нас ты. Что-то мне расхотелось в бар. Поеду-ка я домой, — сказал я, когда мы уже стояли у входа в заведение. — Бывай!
— Ну чува-а-ак, что я такого сказал? Что ты вечно все на свой счет принимаешь?
Я шел прочь, не оборачиваясь, пытаясь остановить то же самое такси, которое только высадило нас у бара.
— Ну е-мое, Адриан, брось этот детский сад. Я ж не знал, что эта блаженная тебе так понравилась.
Я замер. После этих слов рывком развернулся и направился прямо на друга.
— Чу… чува-а-к.. Чч-чт-то… АУЧ! Ты в край охренел?! — одним ударом кулака я разбил другу нос и, когда тот приложил пальцы к нему, чтобы остановить кровь, вытащил бумажный носовой платок из кармана и презрительно сунул в его другую, опущенную руку. — Да пошел ты!! — не вступая со мной в драку, не имея никакого желания отплатить той же монетой, друг сплюнул, развернулся и пошел ко входу в бар.
— Следи за языком!! — крикнул я в ответ, развернулся и побрел к дороге ловить такси.
***
Я старался не обращать внимание на неотесанного болвана, которого доселе считал своим другом. Он был слишком простым, слишком недалеким, чтобы тратить на него так много нервов и мыслей. Однако, кровь во мне все еще бушевала кипящим огнем негодования. Было решено направить энергию в полезное русло.
Заказав пиццу “четыре сыра”, я засел за фортепиано. Побренчав что-то из репертуара неоклассиков, я попытался сочинить что-то глубокое, чувственное, но выходило нечто незатейливое. Как только пицца была доставлена, я раздраженно закрыл крышку инструмента и, плюхнувшись с пиццей на диван, открыл ноутбук. Мне захотелось побольше узнать о психическом расстройстве Лилит и понять, точно ли я смогу ей чем-то помочь. После неаккуратно брошенных слов друга о “блаженности” Лил я вдруг понял, насколько тяжело ей все это время жилось среди злых, ничего не понимающих людей, делающих слишком поспешные выводы.
Я узнал о том, что такое травматический мутизм, прочел, что из-за некоторых пережитых обстоятельств психика человека может пошатнуться и он вдруг замолчит. “Кроме психической травмы появление мутизма у дошкольников и младших школьников может быть объяснено клинической динамикой социальной фобии — писали в научных статьях. “Дети и взрослые с таким расстройством активно избегают социальных ситуаций, в которых они могут стать объектом внимания и потенциальной негативной оценки. Родители обычно противодействуют поведению избегания, пытаются навязать детям активное участие в социальной жизни, заставляют их посещать школу и участвовать в общественных событиях. Подростки, страдая от такого времяпрепровождения, демонстрируют поведение избегания: конфликтуют с родителями, находят способы уклониться от посещения мероприятий, в которых их принуждают участвовать” — прочитал я и задумался: почему же тогда мама Лили полностью оберегает ее от социальной жизни, тем самым давая болезни прогрессировать? Почему врачи допускают такое поведение родительницы?
Я вспомнил, как Марианна говорила о том, что если их мать узнает о том, что Лил гуляла со мной одна, то закроет младшую дочь в комнате на ключ, а меня не пустит даже на территорию их жилого комплекса.
Странно. У меня создалось впечатление, будто родная мама и есть тот самый триггер, который препятствует выздоровлению Лили. Но почему?