Лежа на полу немного в стороне и опираясь спиной о стену, я понимал, что надо что-то предпринять, но ничего подходящего не приходило мне в голову. Если бы они все же сцепились, то разнять их было бы не в моих силах.
И тогда я применил прием, о котором мне до сих пор стыдно вспоминать. Прием, старый как мир, но на протяжении многих веков действующий безотказно. Однако, к моему вящему стыду, применяемый до этого только женщинами.
Я сумел обмануть их обеих. Схватившись за грудь, я с криком съехал по стене, замертво упал на пол и больше не шевелился. Расчет мой оказался более чем верным. Обе женщины, движимые любовью и материнским чувством, вмиг забыв о вражде, кинулись ко мне. Сначала они поочередно щупали пульс, потом возлагали прохладные ладони на мой пылающий лоб, пока Нолли не предложила сделать искусственное дыхание.
И она принялась делать это так, что будь я уже мертвецом, то обязательно бы ожил. Но тут вмешалась Джонс. По ее мнению, Нолли действовала не столь энергично, как это было необходимо. Воспользовавшись замешательством, сержант сделала свое дело так искусно, что я окончательно сомлел. Но при этом Джонс осталась верна себе. Будучи намного лучшим психологом, она сразу распознала мою симуляцию. Однако, чтобы лишить Нолли возможности еще раз поцеловать меня тем завуалированным способом, которым только что воспользовалась сама, Джонс предложила сделать массаж грудной клетки.
Вот тут я понял, что далее мой спектакль продолжаться не может. И я вскочил, спасаясь от вполне реальной опасности: мне хорошо была известна немереная сила сержанта, и в случае исполнения ее намерения я отделался бы как минимум парой сломанных ребер.
- Тебе лучше? - заботливо спросила Нолли, заглядывая мне в глаза.
- Да, намного, - ответил я, стараясь все же не упускать из виду руки Джонс. - Я бы только хотел попросить вас не ссориться. Каждая из вас ценна сейчас по-своему…
- Вот как? - В глазах Нолли зажглись огоньки ревности.
- Нет, не так, - ответил я на недосказанный вопрос. - Сержант знает, как добраться до управляющего компьютера, а ты - знаешь, что с ним делать. Поэтому, прошу вас, помиритесь!
Женщины обменялись полными ненависти взглядами.
«Никогда!» - ясно читалось в глазах Нолли.
Она ненавидела Джонс за то, что благодаря ее упорству и совершенно излишнему служебному рвению мы все оказались на краю гибели, и за то, что та старалась убить или отнять другим способом ее возлюбленного. Чувств Джонс я, быть может, не понял до конца, однако мне показалось, что в ее голубых глазах было только презрение к «жалкой особе мелкого телосложения».
- Ну хорошо. Тогда давайте заключим перемирие до момента, когда мы выберемся отсюда. И, если у вас еще останется желание выяснять отношения, вы сделаете это.
Похоже было, что они приняли мои условия. И тут, словно специально для того, чтобы перевести разговор на другую тему, тишину коридора нарушил один из тех звуков, которые издревле считались неприличными. Это был звук желудка, требующего еды. Не могу сказать точно, кто конкретно был его источником, поскольку шевеление у меня в животе происходило давно, но раньше эти звуки все время чем-нибудь заглушались.
- Ты не захватила с собой походного термоса? Как в прошлый раз? - спросил я с улыбкой, долженствовавшей положить конец всякой враждебности.
- Нет, - сокрушенно покачала головой Нолли. - С того момента, как вы вошли сюда, прошло уже почти трое суток, и я не рассчитывала застать хоть кого-нибудь в живых.
- Так зачем же ты пошла? - искренне удивилась Джонс.
- Тебе не понять, - небрежно бросила Нолли и, обращаясь только ко мне, продолжала: - После того, как нас разлучили на Истер, я сумела вернуться на Хеинву с тем же кораблем, что и вы. За это надо особо поблагодарить твоего друга Рому - он провел меня к грузовому люку второго яруса. Однако подача и рассмотрение апелляции потребовали времени. Будь у меня хотя бы два-три дня, я добилась бы пересмотра дела, но увы! Сегодня утром мне сообщили, что приговор приведен в исполнение. И все рухнуло, жизнь потеряла всякий смысл. И последним моим решением было пройти вслед за тобой весь твой крестный путь.
- Какая любовь! - не без сарказма вставила Джонс.
- Проработав несколько лет в Службе, - не обращая на нее внимания, продолжала Нолли, - я знала, как добраться сюда. А обмануть охрану и проникнуть внутрь было не сложно. Меня больше всего удивило то, что Лабиринт не убил меня сразу.
- Я думаю, ему было важнее убить нас, - сказала Джонс. - Ему необходимо было выманить нас из круглого зала, и проникнуть туда во второй раз он нам уже не даст. А коли так, то твое появление здесь теряет всякий смысл.
- То есть я, сама того не зная, опять послужила приманкой? - ужаснулась Нолли.
- Вот именно! И такой соблазнительной, что даже я бросилась тебя спасать. Благодаря этому мы снова оказались во власти компьютера-маньяка. И у нас нет теперь возможности исправить положение.
- Но почему? - Нолли все еще находилась под впечатлением своего открытия.
- Потому, что мы сейчас находимся в самом нижнем этаже, дальше только энергетическая установка, но и до нее не добраться из этого коридора. Все органы управления этой мясорубкой находятся наверху. Все понятно?
- Может, стоит попытаться? - спросил я. - Здесь мы дождемся только газовой атаки.
Джонс смерила меня взглядом, словно впервые увидела. Потом перевела глаза на Нолли, усмехнулась и наконец произнесла:
- Если мне не изменяет память, то для того, чтобы пройти этот маршрут, надо немного рискнуть.
Я вдруг понял, что она хочет провести Нолли через все принятые нами мучения, чтобы показать все свое превосходство над ней.
- Не лгите! - вскричал я, представив себе Нолли в колодце с испражнениями. - Вы отлично знаете, что есть короткий и безопасный маршрут, но пользуетесь нашим неведением.
- А откуда ты знаешь, что я знаю? - огрызнулась Джонс.
- Слишком быстро мы стали передвигаться после смерти Жаскема. И при этом нигде ни разу не попали в ловушки.
При звуке этого имени Нолли с удивлением посмотрела на меня.
- Повтори имя, которое ты только что сказал!
- Жаскем, Жаскем, так сказать, абориген, коренной житель этих мест.
Нолли вопросительно взглянула на Джонс. Та ответила уверенным, спокойным взглядом и едва заметно кивнула. Впрочем, эти тайные знаки не ускользнули от моего внимания. Однако, как это ни стыдно, промолчать у меня не хватило ума. Мне казалось, что мы стали одной командой и между нами не может быть секретов.
- Может, вы хоть немного просветите своего темного, невежественного товарища по несчастью?
- Это долгий разговор, - сказала Нолли, несколько смутившись.
- Много будешь знать - не доживешь до старости, - прервала ее Джонс. - А я подозреваю, что и без этих знаний очень многие с нетерпением ожидают твоей безвременной кончины.
- Это почему же?
- Ты слишком много знаешь. Неведение все же большее благо, чем всезнайство. Так что твоему чудесному воскрешению обрадуются очень немногие. А если ты получишь новую информацию, то число претендентов на твой скальп только увеличится. Стоит ли?
- Но я же не смогу это никому рассказать!
- Зачастую от тебя это не зависит, а в таком случае ты и нас подставишь под удар.
- Последний аргумент уже не играет роли, - сказала Нолли. - Всех нас вычеркнули из списков живых. А тебя еще и наградили посмертно. Поэтому я считаю, что стоящим на краю пропасти совершенно незачем держать кукиш в кармане.
- К тому же, вероятно, все эти секреты останутся в стенах Лабиринта и никуда отсюда не уйдут, - заметил я, одолеваемый любопытством.
- Пусть это будет на твоей совести, - буркнула Джонс, отворачиваясь.
- Хорошо, - согласилась Нолли. - Так вот…