И мы оказались не там, где следовало.
Незнакомая улица, на которой за всё время вылазок в ЗаГранье ни я, ни дедушка, ни один из членов команды ни разу не были. Приземистые дома с угольными крышами и черепицей, окна с покошенными ставнями… Создавалось впечатление, словно мы попали в какой-то фильм про Техас из восьмидесятых. Если не учитывать шапки из снега, конечно же…
Мы не успели прийти в себя, когда услышали шум шагов. А если ты слышишь что-то в Городе – держи оружие наготове. Все так и сделали, вмиг направив стволы ружей, автоматов и пистолетов в сторону звука.
И я увидел ЭТО…
Существо было похоже на человека. Точнее, имело ту же структуру. Если так соображать, то каждая вторая тварь ЗаГранья – человек. Руки, ноги, даже голова… Для Города наличие у существа вполне обыкновенной человеческой головы – то ещё достижение. Но этот факт почему-то не успокоил меня. Наоборот: в животе по непонятным причинам стало холодно, а изо рта повалил клубами пар, чего не бывало даже при самых низких температурах.
Тем временем существо вальяжно и, кажется, без тени страха, приближалось к нам. И с каждым его шагом становилось всё яснее, что это не Авантюрист, случайно отбившийся от группы. Кожаный плащ, волочащийся по земле, весь в дырах, потрёпанный, как половая тряпка. Шляпа с широкими полями, которая наверняка раньше была чёрной, но теперь стёрлась чуть ли не до серого состояния. А под ней – длинные сальные седые волосы, частично скрывающие покрытое рытвинами лицо. Из лица я заметил только рот, искривлённый странной улыбкой – остальная его часть скрылась за тенью, будто части головы и вовсе нет.
Я вышел из ступора, когда надо мной заорал на всю округу дедушка:
– Стрелять, стрелять гада! Мужики, это Жнец!!!
От последнего слова деда замерли сердца у каждого: я это отчётливо почуял. Жнец – это миф. Даже для такого места как ЗаГранье – миф. И смерть. Стопроцентная, без возможности выбраться. Что-то вроде безвыходного рока, который всё равно достанет тебя, как бы ты ни старался сбежать.
В этот раз Заяц не унесёт лапы.
Жнец – стрелок. Проклятый стрелок, который не умеет промахиваться. Просто не способен на это. Ходили байки, что он подстреливал сбегавшего бедолагу, будучи на перпендикулярно располагавшейся к нему улице… Может, это всего лишь байки: но почему стало так холодно?!
– Стрелять! Оглохли, что ли?! – вновь привёл нас в чувства дедушка, первым сделав выстрел из своей возлюбленной «Трёхлинейки».
А следом за ним посыпался град выстрелов и от каждого из команды: укрыться на пустыре улицы Города негде, и потому все палили сплошной стеной, не думая бежать – только пытаясь завалить двигающееся на нас чудовище.
Я же стоял столбом и не мог поднять ружья.
Мне показалось, что Жнеца удалось ранить – он дёрнулся и зашевелил длинными, похожими на хлысты руками. Но в следующий миг я осознал, что он всего-навсего выхватил свои револьверы. Два тёмных, как чёрные дыры космоса, дула смотрели прямо на нас в поисках жертв. Казалось, этому существу всё равно что его поливают дождём из свинца, часть которого зачарована… Он так и идёт, не останавливаясь.
Хлопок, перекрывший весь шум от выстрелов нашей команды – и лысый возле меня падает замертво с прошибленным лбом. Кровь растекается лужей к самым моим ботинкам, но я не могу даже двинуться в сторону – словно напал паралич.
Теперь хлопки не прекращаются ни на секунду, и после каждого кто-нибудь падает замертво с дыркой на голове. Один выстрел – один труп. Без исключений. Шум от свинцового дождя, от которого ещё секунду назад закладывало уши, начинает затихать, пока не остаётся только двое по обе стороны от меня. Кто-то что-то орёт мне на ухо – я не слышу. Кажется, один из них пытается перезарядится, но не успевает: теперь и его кровь заливает мне ботинки.
Последний бросает всё и пытается сбежать: пуля Жнеца прилетает ему в затылок. Я слышу, как валится тело за спиной. Не озираюсь. Не смотрю по сторонам, выискивая труп деда. Зачем: я всё равно знаю, что увижу его с дыркой в голове.
Мои глаза неотрывно глядят на тень, приблизившуюся ко мне вплотную и уткнувшую дуло револьвера мне в верхнюю губу, больно надавив на дёсны. Но я не шелохнусь. И рад бы – но не могу. Только и делаю, что смотрю на иссиня-белую кожу, покрытую рытвинами, кривые разбитые зубы, больше похожие на акульи, чем на человеческие. И глаза… зелёные глаза, словно вычерпнутые из болота и заправленные пеплом.