Чёрт, этому переростку лет шестнадцать, от силы. А говорит уже как дед, всю жизнь пыхтевший сигаретами. Пальцы дёргаются, губы трясутся. Похоже, сегодня он не принял ни капли. Видимо, я угадал с «оплатой».
Сняв с плеча рюкзак, медленно, как будто от любого резкого движения пацан набросится на меня, достаю две звякнувшие бутылки. Которые вмиг оказываются в руках Марата, придирчиво и с должным профессионализмом исследующего магазинные этикетки.
Удовлетворившись увиденным, он протягивает «откупные» повеселевшим друзьям и вновь оборачивается ко мне. Буркает, кивая на рюкзак:
– Ещё там чё? Показывай.
Но я уже прячу рюкзак за спиной. Теперь пришло время для нового ритуала, в котором вожаку нужно показать свои клыки, а жертве доказать, что и она может бодаться…
– Не, Марат, – качаю я головой. – Не твоё дело.
Парень кривится и суёт мне под нос красный кулак:
– Покаж, говорю.
– Не стоит. – Уже с нажимом выговариваю я и в ответ показываю правую ладонь с внешней стороны. – Сам же пожалеешь.
Марат косит взгляд. Его кулак опускается, а сам громила отходит назад, к костру, не отнимая взора от моей кисти и неуверенно бормоча:
– Всё это хрень. Оно, может, ТАМ и работает… Но здесь это всё – хрень…
Да-да, парень, хрень. И всё же ты боишься – не хочешь проверять. И отходишь в сторону, давая мне пройти.
Лишь оказавшись на этаж выше я даю себе возможность выдохнуть и перевести дух. Найди Марат сегодня что выпить и окажись пьяным и смелым, мог бы и забить на защищающую меня Метку. Тогда – плохи дела. В рюкзаке слишком ценные вещи, чтобы давать лезть в него всяким отморозкам. Но всё же – прокатило.
Теперь я не жду, не сомневаюсь. Самый опасный и сложный этап пройден, дальше можно передохнуть. Здесь, во владениях Домового, опасности нет.
От самого лифта стену передо мной испещряют стрелки, на которых выскоблено: «Туда; Бегом ТУДА; Там; Не иди; Оттуда не вернуться!», и ещё всякого разного, что хоть зачитайся. Каждый раз смотрю и удивляюсь, как тут люди живут – как смеют вообще нос совать наружу. Не удивлюсь, если соседние от Домового квартиры не заселены, а новых жильцов нет и не предвидится. Только полоумный или слепо-глухо-немой решится на подобное соседство…
Там, куда указывают стрелки, в конце неглубокого коридора, уютно разместился провал. Прямо так, не дверь, не проход, а тёмный провал. Тому, кто ждёт тебя в этой темноте, не нужны никакие двери. Ведь никто не пройдёт мимо бдящих Стражей, а если и пройдёт: кому взбредёт в голову соваться в как будто приглашающее тебя войти тёмное нечто?
Мне.
Я перешагиваю через порог и оказываюсь в прихожей. Тусклого света из коридора недостаточно, чтобы нормально ориентироваться, но мне здесь всё знакомо, и потому глаза быстро привыкают к темноте, улавливая знакомые элементы: пыльный ковёр, ведущий вправо, в новый провал из кромешной темноты, тумбы у стен, застланные газетами, на которых накиданы куски чёрствых булок, стухшей рыбы и другого несъедобного добра. Я замечаю, что одна из булок вроде как надкусана, и не похоже, чтобы укусили человеческие зубы: видимо, хозяин квартиры питался. На стенах развешена, как гирлянды, старая рухлядь, сползшие обои изрисованы мелом, да так, что ничего не разобрать – похоже на каракули сумасшедшего. Но мне это всё не интересно.
На ощупь пройдя прихожую, окунаюсь в новую степень темноты. Мне приходится какое-то время постоять при входе и часто-часто моргать, привыкая. Да, я мог бы включить фонарик. Но хозяин квартиры не любит свет, а злить его, тем более сейчас – себе дороже. Слыхал я про одного придурка, из Авантюристов, решившего сыграть на нервах Домового. Чёрт знает, что с ним случилось – с тех пор его никто не видел…
Наконец, я начинаю ориентироваться. Угадываются очертания покошенного дивана, целой цепи скрывающих стену шкафов с обрушенными полками. Старый квадратный пузатый телевизор советского образца в углу. А в другом углу, напротив, стоит Оно.
Никогда не привыкну к этим двум светящимся оранжевым точкам. Не сразу можно догадаться, что это – глаза. Они на уровне моих колен, не выше. Существо, стоящее в углу – карлик. В обносках, невероятно волосатое и чумазое. Его нельзя рассмотреть лучше – Домовой всегда встречает Авантюристов в кромешной темноте. Поэтому образ додумывается сам собой. Домовые – так, общепринятое их название. Общепринятое среди таких, как я, конечно. Они никогда не раскрывали своих имён, или кто они на самом деле. А мы не спрашиваем. Меньше знаешь – крепче спишь: в работе Авантюриста данное правило – что-то вроде мантры.