– Ну, а раз у нас разговоры пошли… – Вторгся в мои мысли Шварц. – То и ты мне скажи, Заяц. Что это у тебя с рукой?
– Рукой? – изображаю я из себя дурочка, на ходу поднимая левую ладонь и в изумлении её разглядывая. – Да вроде как ничего.
– Я не о той руке говорю, дурень. О правой. Такой… идеально круглый отпечаток. На тату не похоже… Скажи, Заяц, это что, Метка?
– Ожог. – Сразу обрезаю я дальнейшие вопросы.
Шварц это подмечает. И не пристаёт с расспросами. Только бубнит себе под нос что-то вроде «Ну-ну», и продолжает бег.
Но у меня нет времени начать корить себя за то, что никак не прикрыл «подарок» Города хотя бы перчаткой. Мы выбегаем на небольшой переулок, зажатый между двумя зданиями-громадинами, похожими на старинные музеи. Здесь, по обеим сторонам от нас, раскинулось два неглубоких тоннеля, поддерживаемых колоннами в виде статуй. Там, на Земле, я бы, может, испытал к этому месту туристический интерес. Но не здесь. Не люблю я такие места в ЗаГранье – больно вычурные… Словно цветок, влекущий к себе мошку и сжирающий её при случае. Только цветки, они обычно красивые. Тут же красотой и не пахнет: статуи определённо потасканы жизнью, покрылись налётом из чёрной корки и потускнели. Они изображают людей с гипертрофировано огромными руками и ногами, причём одна из конечностей у статуй обязательно наоборот невероятно худощавая, словно нездоровый отросток. От такого уродства хочется поскорее отвернуться: вон, мужики тоже бурчат что-то, стараются глядеть в землю… Я ускоряю бег – хочется поскорее преодолеть это душащее местечко.
И вдруг откуда-то издалека раздаётся гул. И сразу после него брусчатка под ногами вздрагивает: комья снега подпрыгивают и разлетаются на ветру. Снова гул, и вновь тот же эффект. Как будто землетрясение…
– Что за?!.. – восклицают позади, а Шварц начинает крутиться, выхватив пистолет.
– В укрытие! – коротко шипя, отдаю приказ, и, подавая пример, прячусь за одной из статуй, в тени. – И ни звука…
Меня слушают. Проводника принято слушать, если не хочешь умереть самой страшной из смертей. А в ЗаГранье любая смерть – лучше пулю в лоб.
Группа разбегается за статуи, затаившись. У кого-то хватает смелости выглядывать. Я просто жду, не шевелясь. Есди бы пришлось, я бы просидел вот так хоть сутки, ходя под себя и не жалуясь на голод и жажду. Пока не буду точно убеждён, что всё – прошло…
Гул превращается в совершенно отчётливый топот. Причём топот гигантских ног, ступающих по земле с задержкой секунд в пять – вот какой неимоверный шаг нужно сделать издающему эти звуки существу. Понятия не имею, что это такое, но оно огромное… Просто чтобы отвлечься, перебираю в уме существ Города, которые могли бы достигать такой высоты. Нет… я такого не помню. Думаю, если кто когда и встречался с подобным, вряд ли смог бы кому-то рассказать.
Тем временем земля начала трястись так сильно, что начали вываливаться камни из брусчатки, а стены заметно покрылись трещинами. Только на стены туннеля я и смотрю – не туда, наружу. Шум бьёт по ушам, как молот по наковальне, голову разрывает от нечеловеческого стона, раздаваемого откуда-то с высоты самых крыш.
Краем глаза я вижу команду Шварца. Они все, присев, зачарованно следят за переулком, закинув затылки назад и раскрыв рты. Волосы их встали дыбом и шевелятся, как наэлектризованные.
Когда топот раздаётся совсем рядом – так, что закладывает уши – я всё же оборачиваюсь. Не потому, что захотел этого, или уж очень велик интерес. А потому, что НЕ МОГ не взглянуть. Какая-то древняя, таинственная сущность как будто схватила меня за голову и повернула против воли.
Следующие минуты кажутся мне вечными…
Это дерево – вот моё первое впечатление. Громадная, устремляющаяся ввысь, сосна, тонкая, как ветка, но гигантская. Только это лишь первое впечатление. «Дерево» поднимает ногу, и я вижу жилистые мышцы под серо-синей кожей, торчащие вены, кривые пальцы стоп. Теперь улавливаются очертания вполне человеческих бёдер, плеч, рук с костлявыми пальцами. И острый, как нож, подбородок, из-за которого торчит широкий нос, а длинные грязные волосы ниспадают до самых плеч. Это всё-таки человек. Великан. Но невероятно худощавый, больше походящий на скелет. Сколько вообще требуется еды, чтобы хотя бы поддерживать этому нечто жизнь?