На потрескавшейся штукатурке стены большое пятно – будто кто-то выплеснул чашку кофе, рядом красным нарисована стрелка вниз. В полуподвал ведут истертые ступени, все разной ширины и высоты – не угадать, как ставить ногу. При каждом шаге спотыкаешься и едва не падаешь, но следующая ступень не дает скатиться – непременно подхватит и поставит на место. А та, что за ней, что ниже, вновь заставит тебя споткнуться. И так – до самой двери. Прямоугольник из мореного дуба с бронзовой позеленевшей ручкой. Дверь скрипит раздраженно, распахивается.
В таверне Загрей был соизмерим со всеми, не выше и не ниже прочих. В таверне нельзя себя выпячивать. Даже Танат в полуподвале выглядел как все – умерял силу голоса и смеялся с оглядкой. Таверна уравнивала. Здесь все вокруг покрыто липкой влагой – мраморные плитки на полу, дубовые панели на стенах, и даже одежда людей темнела пятнами сырости, и кожа влажно поблескивала в мутном свете, по огромной дубовой стойке катились мутные капли.
Стул, разумеется, шатался, стол был кособок. Стакан, если не придерживать рукой, соскользнет и разобьется. Пол усеян черепками, они хрустят хитиновыми панцирями под каблуками, остатки неживого в мире мертвых.
Испарения Тартара ползают по таверне многоголовым драконом, заглядывают посетителям в рот. Одна драконья голова особенно настырно тыкалась в губы, Загрей отгонял ее кожаной мухобойкой. Мухи обычно налетали роем, но сегодня их не было – ни одной.
– А, это опять ты... – буркнула голова разочарованно и поплыла дальше, она любила пугать вновь прибывших.
В центре таверны под потолком на стальном проржавевшем обруче чадили вкривь и вкось прилепленные свечи. Как раз под светильником за круглым столом со столешницей из серого мрамора расположился Танат. На голову ему стекали капли горячего воска. Блестящий череп Таната порос редкими седыми волосами. В черных провалах глазниц не было видно глаз. У Таната глаза не блестят, даже когда он смеется. А ведь Танат большой шутник, и так как он, никто больше шутить не умеет по обе стороны Стикса.
Загрей сел напротив старого приятеля. Мальчишка-официант поставил перед ним бокал с густой, маслянисто поблескивающей водой.
– Я тут такую шуточку на днях устроил, уржешься, – хмыкнул Танат. Он уже был изрядно навеселе. – Вообрази: девчонка собралась замуж. Парень и умен, и внешности приятной, и, при деньгах – дельце свое, и дельце процветающее, айтишник головастый. А она – студенточка на бюджетке, но языки знает, и у них не только любовь, но и в бизнесе перспективка намечается. И вот наши влюбленные идут вечерком по улице: пройтись захотелось. Бывает такое с влюбленными. Темно, фонари не горят, – ну прямо как у нас. Но еще – гололед. И вот парень споткнулся, проскользил метра два и упал и прямиком – в открытый люк. Да так неудачно – стукнулся при падении затылком и в люк свалился головой вниз. Сознание потерял, и в этом в люке, в горячей водичке захлебнулся. А у него свадьба через три дня. И невеста над ним стоит, и вопит, бедненькая, благим матом.
– Это смешно? – спросил Загрей.
– А разве нет? Она его вытащить могла бы – если бы могла. Вот ситуация. Ноги наружу торчат – руки протяни и хватай парня за пятки. Но парень-то весит восемьдесят семь килограммов и бесчувственное тело – оно тяжелее вдвойне. А девчонка дотянуться до ног может, а вытянуть наверх – силенок не хватает. И позвать на помощь некого. Хоть лопни от крика – а нет рядом никого. А он там живой еще... Вскрытие показало – не от удара помер, захлебнулся он в этом колодце кипятком.
– Сил не хватило, – повторил Загрей и выпил. Вода не обеспамятовала его и не опьянила. Танат тоже пил и не забывал, но в отличие от приятеля, пьянел быстро.
– А у них уже билеты на самолет в Париж, в свадебное путешествие, – хрюкал от восторга Танат. – И подарки родней на свадьбу куплены, и банкетный зал оплачен, и квартира двухкомнатная на его имя. А она с родителями и братиком младшеньким в хрущобе мается. И все это уплыло в канализационный люк. Свекровь несостоявшаяся назад хотела даже колечко обручальное, уже подаренное, забрать, да несостоявшаяся теща колечко не выдала. И вместо города Парижа вареный женишок в гробике закрытом.