– На той стороне рассказывают о нас небылицы. Будто мы лишены обоняния. А посему и обаяния тоже. Вранье. Ведь те, кто возвращаются отсюда, не помнят ничего. Или почти ничего.
– Отсюда нельзя вернуться, – веско произнес ЗАГРЕЙ. – Неужели ты, ТАНАТ, веришь в подобные сказки?
– Это не сказки, это обычная бюрократия. Надо только пройти комиссию, и тебя направят назад – в новое воплощение, для новой жизни. Перед отправкой дают вновь выпить воды Леты, чтобы забыть пребывание на этом берегу Стикса. Как видишь, все просто, новые души трудно создавать, гораздо проще использовать вторсырье. Для желающих процедура утомительная, куча всяких анкет, да и не всех пускают.
– Я не знал об этом, – прошептал ЗАГРЕЙ.
– Об этом мало кто знает. Вызывают по особому приглашению. Я, к примеру, могу пригласить. А вот ты не можешь. Комиссия опасается, что слишком большой процент возвращений опасен. Если призванного отправляют на ту сторону, он уже ничего не расскажет. А если забракуют, то снова опоят летейской водой, и неудачник про Комиссию все забудет.
– Кому опасен вновь призванный? – ЗАГРЕЙ любил задавать неудобные вопросы.
– В принципе опасен. Для системы.
– А кто возглавляет комиссию?
– Минос.
– Значит, ты меня приглашаешь? – спросил ЗАГРЕЙ.
– Попробуй, – последовал краткий ответ.
ТАНАТ шагнул к берегу, тронул посохом воду. Ледяная искра пробежала от одного берега к другому, ржавые воды обернулись ржавым ледяным мостом. ТАНАТ шагнул на переправу и двинулся на другую сторону быстрым шагом, не оборачиваясь. Мост за ним подтаивал и куски рыжего льда обрушивались в лениво плещущие воды Стикса.
Глава 4. Комиссия
Глава 4
КОМИССИЯ
Список телефонов был приколот большущей медной кнопкой на стене над черным старинным аппаратом. Длинный шнур вился по полу и исчезал где-то в углу. Если набрать любой номер, на том конце провода отзовутся.
– ЗАГРЕЙ, наконец-то! – и осчастливленный его звонком будет говорить и говорить, и никак ему не наговориться, не насытиться собственной речью.
Но ЗАГРЕЮ никто не звонит никогда. Беспамятные лишь ждут его звонка, его призыва. Он перечитал номера, хотел набрать последний, но передумал, повесил трубку. Ни один номер не привлекал, никого не хотелось слышать. Он устал от их голосов, однообразно пустых, постоянно-тревожных. Хорошо бы продолжить список, добавить новое имя. Пусть покажется, что наконец появился друг. Но для этого надо выйти из дома, пересечь площадь и кварталы у реки и дойти до самой пристани. И еще ждать, когда пришвартуется ладья. Стоит ли новое имя таких усилий?
ЗАГРЕЙ присел на кровать подле Ни-Ни. Она чуток пополнела, округлилась, теперь уже точно видно, что ей не больше двадцати. В этрусской вазе стоял огромный букет прозрачных асфоделей. Ни-Ни спала и вдыхала их запах. А что, если он видит ее в последний раз? Поцеловать? Тогда разбудит. Нет, нет, нельзя. Он не имеет права ее пригласить на эту таинственную Комиссию.
ЗАГРЕЙ на цыпочках двинулся к двери. Надо будет сказать ТАНАТУ, пусть выдаст приглашение Ни-Ни. Она же и не жила вовсе, три последние года болела, полгода не вставала с постели. Но если Комиссия пропустит Загрея, ему не передать эту просьбу. Чтобы замолвить словечко за Ни-Ни, надо остаться.
Он стоял на пороге. Вздохнул. Потом тихонько прикрыл дверь и ушел.
***
Он видел это здание много раз прежде – четырехэтажное, с одинаковыми прямоугольными окнами, закрашенными белой краской, из серого бетона с ржавыми потеками. Бетонные ступени вели на широкое крыльцо. На двери прежде не было надписи, но теперь, когда ТАНАТ рассказал о Комиссии, ЗАГРЕЙ увидел медную табличку. «Комиссия. Запись на прием по приглашению».
На первом этаже все было белым – стены, облицованные белейшим кафелем, белые стулья, белая плитка на полу. Только потолок почему-то серый, почти черный. И лампы на нем все время мигали. Люди сидели вдоль стен. Все – в белых рубахах, босые. Тихо сидели, сложив ладони на коленях. Аллегория покорности.
Он занял очередь. Рядом с ним расположилась немолодая женщина и со скучающим видом лузгала семечки. Шелуха сыпалась на пол.
– Бери! – она повернулась к ЗАГРЕЮ и щедро отсыпала ему в ладонь семечек. Он разгрыз парочку, заранее зная, что они пустые.