Он поднял голову и стал глядеть на небо. Солнце стояло высоко. Ему всегда казалось, что их солнце – яркий белый круг.
– Конечно, черное, – заявил Окснос не терпящим возражений тоном.
– И когда ты сомкнешь концы своей веревки? – спросил ЗАГРЕЙ.
– Скоро, – пообещал Окснос. – Очень скоро.
Наверное, он каждому вопрошающему говорит «скоро».
Ни о чем больше спрашивать ЗАГРЕЙ не стал. Он двинулся вдоль лежащей на сером песке веревки. Странно, почему он ничего не слышал про Оксноса? Неужели никто не знает о странном замысле старика?
Из сизой полосы тумана вышел осел. Он медленно брел навстречу ЗАГРЕЮ, опустив голову к самым ногам. Присмотревшись, ЗАГРЕЙ понял, что осел поедает сплетенную Оксносом веревку. Вернуться назад и рассказать старику про осла? Неужто старый не знает, как бесполезен его труд, и что белому солнцу никогда не взойди над миром ДИТА? И потом – разве солнце – белая звезда? Кто-то говорил, что нет.
«Два осла – пара», – пробормотал вслух.
ЗАГРЕЙ вновь поглядел на небо. Так какое же над ним солнце? Он не мог понять. Ему вдруг стало казаться, что солнце черное.
Глава 5. Вино
Глава 5. ВИНО
Здесь каждый спал, когда хотел и сколько хотел. Здесь не было ни ночи, ни дня, хотя над Стиксом всходило и заходило солнце. ЗАГРЕЙ не был уверен, что этом мире есть даже свет. Ибо то, что позволяет им видеть, возможно, и не свет вовсе. ЗАГРЕЙ не любил спать. Сон отнимает время. Сон – утраченная часть жизни. Но иногда ему нравилось погружаться в сновидения, когда наяву случалось что-то мерзкое.
Вот и после провала на Комиссии он ринулся в сонную хмарь. Ему снилось, что он одет в пятнистую шкуру леопарда, а на голове у него венок из листьев винограда и спелых янтарных и черных гроздей. Он на острове. Над головой – синее небо. Вокруг пальмы, золотой песок. Ластится к берегу виноцветное море, набегают волны, шепчутся меж собой. Вокруг молодые обнаженные женщины исступленно выплясывают, золотится загорелая кожа, кудри то золотые, то черные, вздымаются и опадают в такт пляске. Девушки передают друг другу бурдюки с вином. Козлоногие существа, все поголовно хмельные, в венках из виноградных листьев, толпятся подле и дуют в свирели. И ЗАГРЕЙ пляшет вместе со своими красавицами, вдыхает запах солнца, идущий от их кожи, запах розового масла – от их волос. От этой пляски его бросает в жар. Неожиданно мелькает рядом некто, одетый в черное, человек будто тень, лица не разобрать, закрытое плотной маской, оно кажется темным пятном, человек проносится мимо и всаживает в плечо ЗАГРЕЮ кинжал, на миг обжигает полным злобы взглядом. Вспыхивает боль, человек-тень исчезает. ЗАГРЕЙ выдергивает кинжал, ощущает, как по коже течет кровь, ощущает боль.
– ДИОНИС, – кричат ему. – Да здравствует Дионис!
Одна из девиц протягивает ему бурдюк с вином. Он подносит бурдюк к губам, жадно делает глоток и... просыпается от грохота.
Грохотало на лестнице. Ветхий дом дрожал. Кто-то распахнул дверь, заглянул внутрь, скрылся. Ни-ни застонала во сне и перевернулась на другой бок. Она и не подозревала, что могла остаться одна. Он поцеловал ее в плечо – пухлое округлое плечико.
– Надоеда, – фыркнула она и улыбнулась, не открывая глаз.
Как она старательно изображает кокетство. И нежность изображает. И Венерин спазм – тоже. Потому как Венерин спазм испытывать не может. Краткий восторг первой ночи давно улетучился. Все сделалось скучно, рутинно, будто они уже женаты лет сто.
– Я вчера хотел уйти и не ушел. Не пустили, – сказал он вслух.
– Куда уйти? – пробормотала она. Кажется, совершенно не испугалась, не поверила в возможность такого предательства.
– Далеко.
– А мне сон хороший приснился, – пробормотала она, открыла наконец глаза, посмотрела на него, улыбнулась. – Будто ты – известный актер, а я – твоя поклонница, и мы встретились случайно. Мы летели на самолете, и самолет захватили террористы. Они пытались его взорвать, но ты помешал, одного преступника застрелил, а с другим стал драться, и тот прострелил тебе плечо. Я кинулась тебе на помощь! И ты одолел этого второго и скрутил его. Фюзеляж повредился, воздух стал уходить, давление в салоне падать, и самолет надо было спешно сажать.
– Что ж хорошего в этом сне? – удивился он. Вспомнил удар кинжала в своем видении. Их сны пересеклись. С Проной у него такого не случалось.
– Ты был героем. И я тоже. И мы спаслись. И ты меня полюбил.
– В жизни так не бывает, – сказал ЗАГРЕЙ. – Только во сне.