ЗАГРЕЙ жадно приник к горлышку и сделал глоток. И тут привиделось ему синее небо, и белые аркады, а на них зеленые настилы ажурных виноградных листьев…
Поспешно он схватил другую, непочатую бутылку, открыл аккуратно – руки дрожали немного, и сделал глоток... На желтом песке лежали фиолетовые тени. Стены домов, белые на солнце, оранжевые – в тени, красные крыши на фоне зелени. Море изумрудного цвета плескалось в раковине залива. В этот мир уходит Прозерпина и говорит, что несчастна.
ЗАГРЕЙ протянул бутылку толстяку. Тот глотнул. Третий, беспамятный, что топтался поодаль, повторил, что делают другие и вдруг заплакал.
– Лапушка, – пробормотал он, прижимая бутылку к груди. – Как же так, Лапушка... где ты?
Юноша сделал глоток, потом запел, голос у него был сильный и на удивление приятный. А мотив ЗАГРЕЙ уже слышал прежде, только не помнил, где.
– Дай мне, – потребовала девушка с длинными золотыми волосами, когда песня оборвалась. ЗАГРЕЙ ни у кого не видел столько волос – сверкающий золотой каскад. Девушка сделала большой глоток и рассмеялась.
– Как зовут тебя? – спросил ЗАГРЕЙ.
– Эвридика.
– А тебя? – обратился он к юноше.
– Орфей.
Орфей и Эвридика посмотрели друг на друга, по-прежнему не узнавая.
– Надо все срочно менять, – проговорил толстяк, отирая ладонью лицо. – Зачем нам ладья? Да, зачем нам Харон и его ладья? Нам мост нужен. Каменный современный мост. Трехпролетный или даже четырехпролетный. Почему никто не додумался построить мост?!
– И чтобы по нему беспрепятственно ходить туда и назад, – проговорил Орфей. – Кто хочет – туда. Кто хочет – назад, и никаких преград больше.
– Орфей, – проговорила Эвридика нараспев. – Так мы можем уйти отсюда?
– Конечно! – Орфей дерзко тряхнул волосами.
– Так давай уйдем, – предложила она. – Что нам здесь делать?
– Еще один ящик! Глядите, еще один ящик плывет! – радостно заорал толстяк и полез в воды Стикса. А берег уже весь был запружен людьми. Многие попробовали вина. А, попробовав, развеселились. Каждый кричал о чем-то своем. Человек пять или шесть побежали туда, где должна была причалить Харона. Но старик почуял неладное и остановил ладью. Теперь она покачивалась на темно-медной воде, и те, что в лодке, еще не утратившие память, что-то кричали тем, что на берегу. А те, что на берегу, отчаянно жестикулировали и грозили Харону кулаками. Но грозили они напрасно – ладья не трогалась с места.
– Нам нужен солнечный свет, – вздохнул толстяк. – Без солнечного света нельзя растить виноград.
ЗАГРЕЙ взял одну бутылку у толстяка и сунул в карман.
– Как тебя зовут, приятель?
– Марк, – отвечал винодел. Он внезапно опустил руку в карман и извлек оттуда сверток. Толстяк по-прежнему был в похоронном костюме. – Это лоза, – шепнул винодел. – Сын положил, ну сам знаешь, куда.
– Слушай, Марк, научи меня растить виноград, – попросил ЗАГРЕЙ. – Что для этого нужно?
– Что нужно? – Марк беспомощно оглянулся. – Солнце. – Он посмотрел наверх.
ЗАГРЕЙ задрал голову и тоже посмотрел наверх.
– Как ты думаешь, это солнце? – спросил Марк.
– Тебе лучше знать, ведь это ты видел настоящее солнце, а я никогда.
– Не помню, – неуверенно проговорил Марк. – Но, возможно, это солнце. Я точно не знаю.
ЗАГРЕЙ не сразу сообразил, что томящая его боль пропала. Будто и не было никогда.
***
И тут послышался грохот – его ни с чем иным спутать невозможно. Дрожали здания на берегу, дрожали камни на недостроенной набережной, сама земля вздрагивала, колыхалась у берега ржавая тина, и вода в реке взволновалась, зашепелявила тревожно. Зазвенели бутылки в ящике.
– Титаны, – пробормотал ЗАГРЕЙ и оглянулся, ища, куда спрятаться. Но спрятаться было негде. Они стояли на берегу, место совершенно открытое, склады Тантала располагались гораздо ниже по течению, до них не успеть добежать.
А Титаны уже шлепали к берегу, упираясь маленькими продолговатыми головами в зеленое небо. Ржавые облака тыкались им в лица, оставляя на губах и щеках влажные рыжие пятна. Впереди шел тот, что в драной тунике, испачканной рыжими пятнами, за ним ковылял, припадая на левую ногу, второй, в черных брюках в обтяжку.