– Эй, Цербер! – позвал он пса. – Хочешь, шлем подарю?
Три головы переглянулись. Веселая опять начала хихикать, а средняя потупилась и сказала:
– Хочу.
ЗАГРЕЙ тут же напялил на эту среднюю золотой шлем Дита. И голова исчезла. Пес стал двухголовым. Две видимые головы растерянно глянули друг на друга, рванули в разные стороны, лапы Цербера разъехались, и пес растянулся на мостовой. Смущенный, кое-как поднялся, пытаясь освоиться с новым своим состоянием. Потом поднял две уцелевшие морды к небу и завыл.
– А так он гораздо лучше смотрится, – сказал ЗАГРЕЙ.
Глава 7. Тартар
Глава 7. ТАРТАР
Утром ЗАГРЕЙ и Ни-Ни вернулись посмотреть на стену с цветами. Ирисы вновь стали черными. Художник сидел на корточках перед своей росписью и аккуратно соскабливал черные ирисы со штукатурки. Штукатурка отваливалась следом слоями.
– Погоди! Что ты делаешь?!
– Это ни к чему, – скучным голосом сказал художник.
– Выпей и увидишь, что очень даже к чему.
Художник оттолкнул бутылку и сам метнулся вбок. Упал. Вскочил на ноги, забился в угол, что стена образовывала с соседним домом.
– Не надо! – крикнул тонким срывающимся голоском.
ЗАГРЕЙ пожал плечами и глотнул из бутылки сам.
– Что ты делаешь?! – закричал художник и затрясся всем телом.
– Пей! – ЗАГРЕЙ хотел влить вино художнику в губы насильно, но не получилось: драгоценная влага полилась по подбородку.
– ЗАГРЕЙ! – закричала Ни-Ни.
Он обернулся.
К ним шел сам Дит, а за ним его прихлебатели – Фобос и Деймос. Все они были маленькими. Очень маленькими. Как смертные. И такими же злыми.
– Забрать вино! – приказал Дит.
– А ты попробуй!
Дит выхватил меч и завертелся на месте, нанося удары. ЗАГРЕЙ налетел сзади, схватил за локоть и вывернул кисть. Дит был беспомощен без шлема, как и говорила Прозерпина. Пальцы Дита разжались, и меч очутился у ЗАГРЕЯ. Отличный меч, отличная сталь! ЗАГРЕЙ замахнулся и ударил. Клинок развалил божественную плоть до самого светящегося позвоночника. Дит закричал тонко и пронзительно.
И тут ЗАГРЕЮ явилась странная мысль: он схватил из рук Ни-Ни открытую бутылку вина и плеснул жидкость в распоротую плоть Дита. И плоть закипела. Страшный крик пронесся по всему подземному миру. Теперь царство Дита никогда уже не будет царством Дита. Никогда!
Все исчезло, заволоклось рыжим дымом. Рядом никого не было – ни художника, ни Ни-Ни, ни Деймоса с Фобосом. Только обезображенное тело Дита. И над телом – победитель с мечом в руке. Что теперь делать? Нужно вино, много вина. Почему Харон не везет вино? А что если самому переправиться через Стикс? Зачем он отдал шлем Церберу? ЗАГРЕЙ почувствовал сожаление – чувство, чем-то похожее на боль. Надо было надеть шлем и захватить ладью... Но зачем ему переправляться теперь? Глупо, глупо. Надо всего лишь напомнить ТАНАТУ про вино. Пусть везет вино. Много вина, и еще лозу. Мы будем растить вино здесь. Вино на этом берегу. ЗАГРЕЙ зашагал к берегу. Немедленно напомнить ТАНАТУ. И еще поглядеть, что за мост построили Титаны. Может, и ладья Харона уже не нужна.
Он вышел к Стиксу. Над рекой чернел лишь один пролет, вздыбленный в небо. Будто строили мост к облакам. Титанов нигде не было видно. Вообще никого не было видно, даже Харона. И его ладья исчезла. Та сторона берега напоминала голубоватый колеблющийся студень – это бессчетное количество душ, дожидаясь переправы, скопилось на той стороне.
– Что-то у меня не получилось, – пробормотал ЗАГРЕЙ. – И куда все делись?
И тут он увидел ладью – она пристала к берегу мертвых гораздо ниже по течению. Харона в ней не было. ЗАГРЕЙ кинулся бежать. Он бежал, по колено проваливаясь в тину, падая и опять поднимаясь. Боялся, что Харон вернется. Но Харон не возвращался. ЗАГРЕЙ забрался в ладью и ударил веслом, поднял фонтан брызг, но ладья не тронулась с места. Он вновь всадил весло в темные воды Стикса. Ладья качнулась. Еще гребок и еще. ЗАГРЕЙ закричал – все мышцы пронзила нестерпимая боль, будто он уже три или четыре часа греб непрерывно. А ведь ладья удалилась от берега всего на несколько футов. ЗАГРЕЯ охватило отчаяние. Хотелось швырнуть весло в воду, лечь на дно лодки и заплакать. Неужели он так слаб и ничтожен по сравнению – нет, не с самим Дитом – с Хароном. А кто сказал, что Харон ниже Дита, слабее Дита? ЗАГРЕЙ стиснул зубы и вновь сделал гребок. Еще один и еще. Ладони горели. Руки налились свинцом, перед глазами все плыло, ладья прыгала под ногами, будто норовила выбросить его за борт и уплыть. И тут ЗАГРЕЙ увидел, что тот, другой берег, рядом. Сколько лет он мечтал об этом! И вот наконец он здесь! Он швырнул весло на дно лодки и уже перенес ногу через борт... И тут в ладью хлынули души. Студенистый ком ударил ЗАГРЕЯ в грудь и опрокинул. А сверху навалились еще и еще, залепляя лицо, не давая дышать. Когда ему удалось выбраться из-под этой липкой копошащейся массы, ладья была уже на середине реки. ЗАГРЕЙ попытался повернуть лодку, назад к берегу живых, но ничего не вышло – ладья с душами была слишком тяжела, она плыла сама по себе. Напрасно ЗАГРЕЙ налегал на весло – проклятая ладья не желала поворачивать, застыв на месте. А души причитали, плакали, стонали на все голоса, хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать их заунывной тоскливой разноголосицы. ЗАГРЕЙ понял, что выхода нет, и покорно стал грести к берегу мертвых. Еще взмах, и еще – и вот уже нос ладьи ткнулся в густую ржавую тину.