– Если выпьешь, все забудешь, – предупредил ЗАГРЕЙ. Рядом с Ни-Ни он вновь ощутил свое значение, будто не было никакого Тартара. И у него все еще было лицо.
– Скорее, – повторила она. – Скорее. Ты хоть знаешь, что это такое – жить и носить в груди смерть? Смерть... Буквально... Она пульсирует, она когтит грудь, а ты лелеешь ее. Ненавижу... Ненавижу смерть...
Он медлил. Если она выпьет, то сразу же уйдет. Уйдет и забудет. И они больше никогда не встретятся. А если встретятся, то не узнают друг друга.
– Пожалуйста, – попросила она умоляюще.
– У меня есть кукла, – вдруг сказал он.
– Да?.. – протянула она изумленно. Он вдруг смог разглядеть ее зрачки, вернее, два смутных отблеска в зрачках. Ему показалось, что Ни-Ни улыбнулась. Едва заметно.
– Ну да, настоящая кукла. Я кормил ее хлебом. – Он соврал. Хотел накормить – и не накормил. Мгновенно раскаялся в этом. Надо было бросить кукле хлеб. А он бросил бутылку из-под вина.
– Ку-у-кла... – Ни-Ни колебалась.
– Достать? Я сейчас! – Он с готовностью шагнул к окну.
– Не надо, – сказала она решительно. – Дай воды.
– Послушай...
– Пожалуйста! – Она молитвенно сложила ладони. Губы ее дрожали. Ему почудилось, что в черных ее глазницах застоялись не слезы, а кровь. Он налил ей воду Леты в стакан. Она схватила, поднесла к губам. Замерла.
ЗАГРЕЙ отвернулся. Сейчас она выпьет воду, все забудет и уйдет. Но это уже неважно. Потому что той, прежней Ни-Ни уже нет. Он слышал, как она тихонько, на цыпочках идет к двери, как открывает ее.
– Ни-Ни! – крикнул он и обернулся.
В комнате никого не было. Разорванный черный плащ висел на спинке стула. Стакан, полный летейской воды, так и остался на столе. Только теперь Загрей заметил клубок. Толстая мохнатая белая нить была смотана в шар размером с человеческую голову.
Рядом с клубком на столе вином, как чернилами, было написано:
«Найди дорогу».
Глава 9. Нить Ариадны
Глава 9. НИТЬ АРИАДНЫ
Клубок катился по мостовой, нить не разматывалась, только хвостик, похожий на собачий, вилял туда-сюда. Клубок сам искал дорогу и пытался взять след. Загрей шел и шел. Казалось – по кругу. Но нет. Этого серого здания с тремя аркадами и четырьмя слепыми этажами наверху здесь прежде не было.
Загрей увидел Прону рядом с высокой узкой дверью, такой узкой, что заходить в нее надо было боком. Прона уже взялась за ручку двери. Значит, вернулась. Если ее окликнуть, то она тут же изобразит почти искреннюю радость. А если не окликать?
– Прозерпина!
Она оглянулась.
– Это ты... – Узнала, несмотря на то, что теперь у него не было лица. – Говорят, тут многое случилось. Большие перемены! И главное – Дита больше нет во дворце.
– Ты расстроена?
– С чего вдруг? – Прозерпина засмеялась зло. – Разве я не говорила, что ненавижу его? Здесь предаваться Венериным забавам можно только с тобой. И только твое семя живое. Когда я возвращаюсь в тот мир, я всякий раз рожаю от тебя.
Прежде она не говорила ничего подобного.
– Рожаешь? Но ведь у тебя не бывает месячных.
Она нахмурила брови:
– Ну и что? Всякий раз непременно рождается мальчик.
– И что с ними становится? С нашими детьми?
– Танат убивает какого-нибудь хиленького младенчика, и на его место я подкладываю своего. Тело его смертно – дух божественен.
– Но ведь он – бог.
– С чего ты взял? – она удивилась вполне искренне.
– Ты – богиня, я – бог. И наш ребенок...
– Ты не бог. Ты – оживший в царстве мертвых. И только. Это даже меньше, чем живой в царстве живых. Гор-р-раздо меньше.
– Но я не умираю! – выкрикнул он.
– Ну и что? В царстве мертвых нельзя умереть. Здесь смерть не действует, здесь меч Таната не разит. Только и всего. Теперь ты понял наконец преимущества этого мира? Зачем рваться в мир живых, если там на каждом шагу смерть? А здесь – вечная гарантированная безопасность.
Он молчал. Ему нечего было возразить.
– Значит, я – вечен? Как ты, как Дит. Как мертвецы.
– Здесь все бессмертны. Ты только сейчас это сообразил? Подожди... Откуда ты знаешь про месячные?
Он растерялся. Загрей и сам удивился, откуда он знает?