– Что э-т-то? – спросила девушка, и ее стала бить дрожь. Она даже позабыла о своем прежнем страхе и прижалась к ЗАГРЕЮ.
– Сны. Всего лишь сны, - отвечал он.
– Какие сны? – она не поняла.
– А вот какие, не знаю. И никто не знает, пока сон не пройдет через ворота и не отправится к спящим. Если улетит через роговые ворота – то это правдивое видение, а если вылетит через белые, те, что из слоновой кости, то сон ложный.
Когда-то ЗАГРЕЙ любил часами сидеть подле ворот и прежде, чем сон устремится к воротам, пытался угадать, что перед ним – пророческое видение или всего лишь очередной обман, посылаемый людям. Но обычно он всегда ошибался. Самые правдоподобные сны бывали самыми лживыми. Потом это занятие это ему надоело. Вот если бы попасть под начало Морфея и самому придумывать сны! Но повелитель снов никого не пускал на порог и держал в тайне, кто же на самом деле создает ночные кошмары и прекрасные грезы.
– И что же, они всегда здесь бродят? – шепотом спросила девушка.
– Да, пока не уйдут к людям. Но они совершенно не опасны. Ты привыкнешь, и не будешь обращать на них внимания.
– Я устала! – девушка скривила губы и затряслась. Она пыталась заплакать. Но слез не было – она еще не научилась плакать посмертными слезами, похожими на воду Леты.
ЗАГРЕЙ поднял ее на руки и понес. Она была легкая, как пушинка. Даже по лестнице наверх он ее нес без труда. В прихожей она вдруг вцепилась в косяк, и стоило немалых сил оторвать ее пальцы от бруса из мореного дуба. Наконец, он впихнул ее в свою комнату, она потеряла равновесие и упала. ЗАГРЕЙ огляделся. На столе – чашка с кофе. Не выпитый кофе остыл, подернулся черным ледком. Кофе, который варила Прона, всегда покрывался льдом. А что если дать гостье хлебнуть кофе? Жестоко, конечно, но забавно. А если Прона узнает? Ну и что? В конце концов, он ничем не обязан жене ДИТА. Абсолютно ничем. ЗАГРЕЙ разжал рот девушки и влил полный стакан, не боясь, что она захлебнется. Оставил ее лежать на полу, сам отошел и сел на диван, подавшись вперед, уперев локти в колени.
Поначалу девушка лежала недвижно.
Внезапно дрожь пробежала по ее телу, и она раскрыла глаза.
– В груди жжет, – простонала она. – И мне плохо.
– Хочешь, подарю платье? – спросил ЗАГРЕЙ и положил ей на грудь лиловое платье, Танталов презент. Хорошее платье, не разрезанное, с пуговицами сверху донизу.
Она не ответила, лежала, прижимая одной рукой к груди платье, вторую положила под голову. Хмурила тонкие темные брови, мучительно хмурила, так, что меж бровей пролегла глубокая морщинка. Вспоминала.
Хорошо, что он не дал ей воды.
– Все-таки я смогла, – сказала она вновь и улыбнулась. – Я была уверена, что смогу справиться. Предлагали операцию, но я отказалась. Не стала себя уродовать. Есть же и другой путь. Должен быть. А профессор мне сказал: «Все равно к нам вернетесь». А я не вернулась. Я – упрямая. Сказала: под скальпель не лягу. Ведь это так глупо – ложиться под нож!
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Ни-Ни... – Она засмеялась. – Не понял? Это имя такое – Ни-Ни. Сокращенное от Анны.
– А-а! – ЗАГРЕЙ рассмеялся тоже.
Она встала, скинула длинную рубаху. Она была очень худа – кожа да кости. Ребра можно было пересчитать. Облачилась в платье и вдруг сделалась стройной, как струя, стильной стервой. Она медленно провела ладонями по скользкому шелку сверху вниз - то ли демонстрировала себя, то ли оценивала. До болезни она наверняка была красавица. сколько ей? Восемнадцать? Двадцать? Не больше двадцати точно. Значит, всю юность свою она проболела.
– Ты красивая, – он произнес это с восхищением, искренне. Потому что на миг увидел ее такой, какой она была прежде. Или должны была быть.
– Здесь зеркало есть? – Она озабоченно обвела комнату взглядом, но зеркала не заметила. Зеркало, что подарил художник, отражало чью-то пустую комнату с разобранной постелью и разнокалиберными бутылками на полу. Посреди комнаты бурым пятном растекалась лужа вина или подсыхающей крови.
– Смотрись в мои глаза, – предложил он.
Она последовала совету, наклонилась вперед, уперла ладони в колени.
– И правда! Вот я! И вот еще я!
Ни-Ни уселась рядом с ЗАГРЕЕМ на диван.
– Главное, мама в меня верила. Она все время говорила: «Ни-Ни, ты такая сильная, ты поправишься». Я знала, надо только еще это последнее испытание перенести, и тогда уже все...
– Ни-Ни, теперь все позади, – он положил ей руку на плечо.