-Кто так строит, - продолжаю возмущаться я, - как в ней жить? Или это для карликов?
-Это для всех. Здесь не живут, а лежат, присмотрись.
Оставляю одежду малыша и заглядываю в корыто - там лежат кости. Вскакиваю и вжимаюсь в противоположную стенку. Это захоронение! Здесь трупы! Хотя что я так пугаюсь, я сама то теперь кто?
-Да кто додумался положить сюда труп? – дрожащим голосом спрашиваю я, - и зачем? Дома для живых.
На всякий случай двигаюсь вместе с малышом ближе к двери, может, лучше сразу уйти? Нет, я должна попасть домой. Да и ребёнка по-другому мы спасти не сможем. Степан идёт к нам, и я вздыхаю с облегчением – он не собирается бросать нас здесь. Поворачиваюсь к мальчику и вижу, что у него все тело в синяках разных цветов. Да у кого только рука поднялась! Значит, Степан не обманул меня – малышу приходилось несладко. Надеюсь, мы сможе изменить его жизнь к лучшему.
-Не обязательно, строят дома и для мёртвых, - возражает полицейский, насыпая в избушку горсть земли.
Теперь я волнуюсь ещё больше – мы уже, по сути, в гробу, а он нам ещё и земли насыпал. Степан все-таки решил нас похоронить? Не успеваю ничего спросить, как мой сопровождающий залезает в избушку, заставив нас ещё больше потесниться, особенно мешается корыто. Теперь мы втроём сидим вплотную друг к другу. Но мне спокойнее так, чем когда он был снаружи. Дверь исчезает, но Степана это не волнует. Пошарив рукой между корытом и стеной, он достаёт пару бутылок воды и гранат.
-Сначала займемся им, - говорит он, показывая на малыша, - держи его.
Осмотрев одну из бутылок, мой сопровождающий открывает ее и пытается влить воду в плачущего ребенка. Тот сжимает губы и отворачивается. Тогда Степан силой разжимает ему рот и вливает глоток воды. Не успеваю возмутиться, как ребенок тут же замолкает и падает на землю. Степан перекладывает его тело ближе к окошку и посыпает землёй.
-Ты убил его! - кричу я, пытаясь нащупать сердцебиение мальчика.
-Да, - спокойно отвечает полицейский, - сейчас оживлю.
С этими словами он открывает вторую бутыль и вливает немного воды из нее в рот бездыханного малыша. В ту же секунду под моей ладонью начинает биться маленькое сердце. После первого вдоха ожившего малыша полицейский сам вздыхает с облечением.
-Он что, мог не ожить? - почти кричу я.
-Должен ожить. Но я каждый раз боюсь, что что-то может пойти не так.
Каждый раз? Он что, уже делал это раньше?
Квартира Жанны
С тела малыша на глазах пропадают синяки.
-Что это? – удивляюсь я.
-Побочный эффект.
-Теперь мы, - говорит полицейский и даёт мне гранатовое зернышко, - ешь
-Разве после смерти мы должны есть? «Я не голодна», — спрашиваю я.
-Нет, есть мы не должны, - отвечает Степан, - но без них нас не выпустят, давай быстрее и одевай ребёнка.
Глотаю зернышко, а мой спутник поднимает с пола несколько костей и рассматривает их, ворча:
-Ты мне все переворошила.
-Не пугайтесь и отойдите подальше, - предупреждает он, выбрав одну из них.
Я беру малыша на руки и стараюсь вжаться в стену. Полицейский с костью в руке делает странное бросается на пол, словно пытаясь перекувырнуться, и встаёт с пола уже с другой внешностью и в обычной одежде. Я ахаю, а мой изменившийся спутник говорит:
-В таком виде я хожу в мир живых. А теперь твоя очередь. Вот, думаю, это то, что нужно, держи.
Я машинально беру протянутую им кость, а Степан слегка шлепает меня по боку. Чувствую, как моё тело меняется, и тут же выпускаю из рук и кость и ребёнка. Теперь я полнее, а волосы коротко подстрижены. Крыльев нет, ужасных ног, к счастью, тоже. И сердце! У меня бьется сердце!
-Не время прихорашиваться, - заявляет полицейский, быстро заканчивая одевать приходящего в себя малыша и выгребая кости из корыта, - ложись сюда скорее.
-А как я выгляжу?
-Людей не распугаешь. Давай быстрей.
-А почему ты не в форме? – спрашиваю я.
-Зачем? Да и не носят сейчас ту, в которой я в нашем мире.
В нашем мире… Неужели он мир Неупокоенных уже считает своим?
-К тебе как к полицейскому было бы больше доверия.
-От кого? Меня там только моя жена интересует, а зачем лишний раз напоминать ей о жизни со мной?
-Чтобы помнила, ты же был её мужем.
-У неё давно другой, и мы идём не к ней.
Другой… А ведь у моего Ромы тоже потом появится другая. Он же не будет вечно горевать обо мне. И я даже сама этого хотела. Но, когда это случится, не думаю, что я смогу реагировать так спокойно. Не зря Ася назвала Степана святым. Неужели он совсем не ревнует? И ему не обидно?