Мусор я выношу в мусорный бак, который стоит около склада-магазина. Не знаю, как так получается, но он всегда пустой. Второй месяц я складываю туда пакеты с мусором, а он пустой.
Пакеты я беру в магазине, там много разных полиэтиленовых пакетов.
У меня есть компьютер. Я очень боюсь, что он испортиться. В складе нет электроники, так что отремонтировать его мне не удастся. Я сажусь за компьютер редко. Я пишу на нем мемуар. Единственное, что мне осталось - этот компьютер, при помощи которого я пытаюсь письменно восстановить свою жизнь.
Я не знаю, сколько мне лет. У меня седая борода, много морщин, огромная лысина. У меня плохо работает желудок, покалывает бок, болят зубы и бывает одышка. Наверное, я старый.
Я знаю, как меня зовут и помню всю свою жизнь за последние пятьдесят лет. А дальше - провал. Провал, непонятная квартира, непонятная часть света, жгучее солнце. Может это и не Земля вовсе?!
0
Страшным проклятием у китайцев является пожелание "жить в эпоху перемен". Никогда не задумывался над этой сентенцией. Просто родился в эпоху Сталина жил в период правления Брежнева, хулиганил при Горбачеве, пытался стать богатым во времена Ельцина. Хотя, Ельцин к моим ошибкам особого отношения не имел, у него своих забот хватало.
Своим проклятием я считал не эпоху, а слишком живой ум. И часто завидовал примитивным, им было так просто существовать.
Впервые я столкнулся с издержками интеллекта в человеческом общении на каком-то семейном празднике. Я тогда был настроен мрачно, потому что не пришла дочка одного из папиных знакомых, Валя...
1
Однажды собрались гости, но Валя Семенченко не пришла. У нее болело горло. У меня и самого часто болело горло, так что я Вале сочувствовал. И было скучно. От скуки я затеял разговор с дядей Дубовиком.
-- Ты всегда такой молчаливый? - спросил я его.
Я нарочно обратился к дяде на "ты", интересно было узнать, как Дубовик себя поведет.
Но застенчивый дядя Дубовик не успел ответить. Семенченко-мама услышала мой вопрос, хотя в это время разговаривала с другими гостями. Она всегда ухитрялась все услышать и все увидеть.
-- Как тебе не стыдно, Вовочка, - сказала она. - Разве можно к старшим обращаться на "ты"...
Это был вопрос, на который не надо давать ответ. Взрослые часто задавали такие вопросы. Например: почему ты так себя ведешь? Нет, даже так: почему ты ТАК себя ведешь? Ну как ответить на такой вопрос? Я, если был в плохом настроении, обычно отвечал - ПОТОМУ. А если был в хорошем настроении, быстро извинялся и говорил, что больше не буду. А в глубине души удивлялся странности взрослых.
Сегодня было скучно, не было Вали и вообще, какой-то не праздничный был праздник, хотя гости были почти все. И я спросил Валину маму:
-- А почему нельзя? - И уточнил: - Почему ко мне взрослым можно обращаться на "ты", а мне нельзя?
-- Потому что мы - взрослые! - сказала Валина мама громким и удивленным голосом. - Мы вас кормим.
-- Это что ж, дядя Дубовик меня кормит, что ли? - опять спросил я.
-- Взрослые кормят детей, - укоризненно сказала Семенченко, - они их одевают, кормят, воспитывают. И дети должны уважать взрослых.
-- А взрослые детей? - спросил я. Взрослые детей уважают?
-- Они их любят, - наставительно сказала Семенченко, - они любят их, если, конечно, они хорошо себя ведут. К тому же, взрослые больше знают.
-- Вы больше меня знаете? - спросил я громко.
За столом стало тихо. Все взрослые прислушивались к нашему разговору.
-- Конечно, - сказала Валина мама., - гораздо больше. Потому что я училась.
-- Тогда скажите мне, что такое мюзрик?
-- Мюзрик?.. - замялась Семенченко, - Мюзрик?.. Такого слова нет, а если есть, то его дети выдумали.
-- А вы можете выдумывать слова?
-- Зачем их выдумывать, слов много и я все их знаю.
-- Тогда скажите, что такое Флуктуация?
-- Ну, это что-то медицинское, а я не врач.
-- И вовсе не медицинское, - торжественно заявил я, - а обычное. Просто вы не знаете. Или вот: что такое этилокситилпараминофенелиндиамин?
Гости смотрели в стол. Дядя Дубовик прикрыл зачем-то рот рукой, из под руки торчала его бородка.
-- Это состав цветного проявителя для пленки, - вступил в разговор мой старший брат Миша. - Как Вовка только ухитрился его выучить. Этил, кситил, параминофенелин и диамин. Вовка, перестань доставать тетю.
-- А что такое синекдоха? - не унимался Вовочка.
-- Ну, это я недавно учили, по русскому... - смущенно сказал мой средний брат Ляля, который на самом деле был Павел. Лялей я звал его, когда был совсем маленьким, и новое имя прижилось. - Это словесный прием, который позволяет показать большое через его часть. Например, можно сказать: "толстяк" или "борода", обозначив тем самым всего человека.
-- Ну и память у тебя, Вовка! - сказал Ляля.
-- Вова, - вступила мама, - перестань. Расходился, как горячий самовар.
-- Кто самовар?! - возмутился я. - Не знаете, так и скажите! А что такое дисперсия? Или - интродукция? Никто не знает всех слов.
-- Это специальные слова, - попытался остановить мой напор папа, - тетя может их не знать. Я тоже не все знаю.
-- Так ты же не строишь из себя всезнайку. И не требуешь, чтоб я обращался к тебе на "вы". Хотя ты кормишь и одеваешь не только меня, но и Мишку и Ляльку и маму - всех.
Наступила тишина. Потом покрасневшая тетя Семенченко сказала:
-- Ты глупый и грубый мальчишка, я не хочу с тобой разговаривать.
А мама сказала:
-- Вова, будет лучше, если ты возьмешь свою тарелку и пойдешь кушать к себе в комнату. Тут одни взрослые и нам не интересно тебя слушать.
-- Ты тоже не знаешь, - совсем рассердился я, - ничего не знаешь. А командуешь. Я с тобой разговаривать не буду! Три дня!!
Миша встал из-за стола, взял меня под мышку и понес из столовой. А я брыкал ногами и кричал сквозь слезы:
- А что такое Ярод? А что такое Пардыква? Не знаете! Тоже мне, взрослые!
2
Я попытался повидать Валю спустя 55 лет. Специально съездил в Сибирь, в Иркутск. Зря съездил. Валя умерла от цирроза печени 20 лет назад, говорили - пила по-черному. Девочка из интеллигентной семьи, врач! А Иркутск оказался маленьким, грязным и совершенно непригодным для человеческого жилья. Хорошо, что я это не понимал, пока жил там целых 20 лет.
Мне в те годы не то что Иркутск - пятиэтажный дом казался целым миром. Я тогда впервые узнал про Карлсона, совершенно поверил в его реальность и отправился на поиски.
Когда я был маленьким, меня часто называли вредным неслухом. Иногда добавляли - отчаянный. Отчаянный неслух, вреднуля.
Еще меня дразнили, потому что про Вовочку много глупых анекдотов. Дразнили меня старшие мальчишки.
Я не был вредным и не был таким уж отчаянным. Я был задумчивым. Или, как говорила мама про задумчивых мальчиков - мечтательным.
Я любил оставаться дома один. Тогда мне никто не мешал мечтать. Я представлял, как в открытое окно влетает Карлсон, и как мы дружимся. Жаль только, что у меня не было паровой машины и Карлсон не мог ее сломать. Ведь все знают, что именно после взрыва паровой машины начинается настоящая дружба с Карлсоном.
Я удивлялся, почему Карлсон никогда не прилетает. Я был упрямым мальчиком, поэтому однажды вышел из квартиры в подъезд и поднялся по лестнице на самый верхний этаж. На самом верхнем этаже была лестница, которая вела на чердак. Детям было строго запрещено лазить на чердак. Но как можно было бы узнать у Карлсона, почему он не прилетает, если не забраться на чердак, а оттуда - на крышу.
И я полез по лестнице.
С трудом открыл тяжелую крышку люка, для этого пришлось упереться ногами в железную ступеньку и толкать крышку; она с грохотом открылась вверх и шлепнулась там. Я подтянулся на руках, перевалил туловище в пыльную темноту чердака и оказался в таинственном помещении, пронизанном солнечными лучами. Лучи дрожали на пылинках, казалось, будто множество фонариков светят сквозь щели в крыше.