– Альпинисты на растяжках, как червяки, а я без страховки…
У отца Амвросия задергалось веко, он тут же возразил с юношеским пылом:
– Врешь, яко пес! Я благословлял на поднятие креста мастеров из Троице-Сергиевой лавры! Устыдись, Дрюня.
Дрюня нахально посмотрел на друга, ласково потрепал его по щеке.
– Я, батюшка, без твоего благословления лазил.
– Врешь, не было тебя на куполе!
– Свидетели, батюшка, есть. Вот и Певзнюк в своей газете писал. Скажи, Певзнюк!
Певзнюк, однако, молчал.
– Врешь, врешь!
Дрюня не раз доводил батюшку до греха. Тут же начиналась потасовка. Их дружно разнимали, потом пили мировую. Пару дней Дрюня носил царапины на щеке, а отец Амвросий фонарь под глазом. Курлюк встал, возвышаясь над столом, как горный валун. По стриженому затылку струйками стекал пот. Он был торжествен, как на похоронах.
– Господа! Мы собрались здесь… Гм… Нас пригласили…
Курлюк потел и волновался, все насторожились.
– Я прошу, Антонина… подойди ко мне.
Антонина уплетала семгу и облизывала губы, ямочки на щеках так и подмигивали друг дружке. Челка настырно лезла в глаза, Антонина ловко сдувала волосы в сторону. Пританцовывая, она подошла к Курлюку и хлопнула его ладошкой по животу.
– Ты что-то задумал, пузанчик!
Курлюк положил тяжелую длань на ее голову.
– Дрюня… Андрей Васильевич! Подойди к нам, дорогой!
Дрюня, предчувствуя недоброе, стал поодаль.
– Ближе, ближе…
На кудлатую голову Дрюни также легла рука Курлюка.
– Друзья мои! – обратился Гаврила к застолью – Вы знаете этих людей, мы их любим… Антонина – жемчужина нашего города. Об Андрее и говорить нечего, он герой реставрации… мы все гордимся. Антонина и Андрей – два сапога пара, они всегда скучают друг без друга.
Дрюня выпучил глаза и стряхнул руку с головы.
– Что ты несешь?
– Молчи! – оскалился Курлюк и снова обратился к публике.
– Друзья мои! Нашему городу нужен пример, живой подвиг…
Гаврила чувствовал, что его заносит, нервничал и потел еще сильнее. Он свирепо глянул на Дрюню, потом на Антонину и рассмеялся.
– Ну, дети мои, вот и отец Амвросий… Мы… вы решили пожениться!
Курлюк захлопал в ладоши, за столом дружно подхватили, шутка понравилась. Гаврила посадил Дрюню и Антонину во главу стола, налил в бокал вина.
– За Дрюню и Антонину! За молодых! – радостно завопила компания.
Антонина подняла юбку, оголив колени, пустилась в пляс:
Дружно выпили. Дрюня принципиально вышел из-за стола и сел рядом с отцом Амвросием.
– Дрюня! – торжественно провозгласил Курлюк. – Согласен ли ты взять в жены Антонину?
Дрюня волком смотрел на Курлюка.
– Дюже трезвый я для такого дела.
– Антонина, согласна ли ты выйти замуж за Андрея?
Антонина пританцовывала и извивалась, точно ее щекотали.
– Это надо у Таньки Хромой спросить, он с ней спит. Правда, Дрюня?
Жених обиделся.
– А от тебя танцоры из самодеятельности убегают, как зайцы, ты их поголовно насилуешь.
– Насилую и ем! – подтвердила Антонина. – И тебя изнасилую.
Наливали и пили уже без тостов. Чехонька мелко поклевывал носом. Певзнюк и Курочка угощали друг друга осетриной. Отец Амвросий терпеливо парился в черной рясе и, живо внимая действу, отхлебывал из бутылки холодную минералку.
Курлюк стучал вилкой по бутылке, призывая к вниманию, но его никто не слушал. Ситуация вышла из-под контроля.
– Ну н-народ! – тяжело вздохнул Гаврила и, выхватив из подмышки пистолет, несколько раз пальнул в воздух.
– Как дети, ей-богу, – по-отечески усовещал он, пряча пушку в кобуру. – Пошутили – и будет. Что мы тут про Таньку Хромую, про актеров изнасилованных…. Ну скажи, Антонина, есть у Дрюни хоть одно положительное качество?
Антонина часто моргала, не слыша вопроса. Над столом колыхался пахучий дымок от выстрелов.
– Я говорю, Антонина, есть у Дрюни что-нибудь хорошее?
– Конечно! Он нетолстый.
– Так! – подхватил Гаврила. – А ты, Дрюня, что скажешь об Антонине хорошего?
– Она не хромая! – быстро сообразил Дрюня.
– А что скажут наши друзья?