Часть II
Если ты совершенно уверен, что ты на верном пути — ты потерял его.
«Ветхий Завет»
Глава 1
Захарий вышел вслед за Владыками в уже знакомый коридор, но вскоре Морт, попрощавшись, покинул их, свернув в один из боковых проходов. Оставшись вдвоем, Захарий с Мароном, больше не останавливаясь, направились к выходу. Пройдя через золотую арку, они снова очутились на восьмом уровне, и теперь, не торопясь, пошли вперед.
— Понял, что такое настоящая сила? — спросил Марон задумчивого Захария, который шел вдоль ущелья, иногда бросая вниз небольшие камни, которыми щедро был усыпан весь уровень.
— Сложно описать словами, Владыка.
— Словами можно точно описать только нечто очень материальное, тут ты прав, а сокровенное и истинное, словами не передается. Это можно только чувствовать, и желание постоянно выражать эти чувства, сильнее всего в мире.
— Есть дурацкий пример, чтобы полнее описать мои ощущения, — сказал Захарий.
Марон засмеялся:
— Ну, давай!
— Примерно то же испытывает человек во время первой стадии влюбленности, когда все вокруг кажется незначительным, происходящим где-то в стороне от тебя. Объект влюбленности затмевает все помыслы, и ради него ты готов на все.
— А что, нормальный пример, — Марон тоже бросил поднял из-под ног камень, и бросил его в ущелье, — любовь ведь похожа в своих проявлениях. У тебя, скорее, это любовь благодарного сына к мудрому отцу. Любовь — на то и любовь, что она зиждется только на чувствах, а не на материальных стремлениях. Иначе это ложь и желание жить за счет другого, а за это, сам видел, что людям бывает.
Они уже вышли на равнину, и теперь шли вдоль кровавой реки.
— Меч удобно висит на поясе? — спросил Марон. — Привык уже?
— Он сразу стал будто продолжением руки.
— Его и делали по твоей руке. Такого меча нет ни у кого, но владение им дает не только преимущества, но и налагает большие обязанности.
— Я сумею им распорядиться, — ответил Захарий, поглаживая ножны. — Повелитель немало рассказал о его применении.
— А ты его попробуй! — сказал Марон.
— Прямо здесь?!
— Конечно, — Марон обвел рукой вокруг себя, — чем плохо? Здесь каждый достоин хорошего удара!
Они прошли мимо нескончаемого частокола копий, на который девилы сбрасывали тела грешников. Те с воем падали вниз, и пронзенные, долго извивались в страшных муках, находясь в самом низу длинного копья, намертво воткнутого в сухую каменистую почву. Подойдя к группе людей, которые полукругом стояли перед девилами, стрелявшими в них из луков тонкими стрелами, не убивающими сразу, но причиняющими тяжкие страдания, Захарий выбрал двух мужчин, и достав меч, коротким ударом снес голову одному из них. Эренор ярко сверкнул, но через мгновение принял прежний вид. Мужчина упал на камни, и его тело, разом утратив свою форму, исчезло, превратившись в легкое облачко, которое тут же развеялось. Второй закрыл лицо руками и мелко задрожал. Захарий, которому это жалкое зрелище стало неприятно, резким взмахом Эренора отсек ему правую руку, и пронаблюдал, как тот, со страшным криком, который, впрочем, быстро затих, упал навзничь, и истлел буквально на глазах.
— Да, — Захарий обернулся к Марону, — этот человек для него, как масло для горячего ножа. Плоть вряд ли будет так же податлива?
— О! Ты еще успеешь увидеть! — Марон засмеялся. — На земле мало кто будет так же безропотен, как эти люди, уже лишенные воли, и полностью осознающие свою обреченность.
— Посмотрим, — отозвался Захарий. — Пойдем дальше?
— Нет. Сейчас нам предстоит переместиться, — сказал Марон, — иначе путешествие наше затянется, а тебя на первом уровне уже ждут.
— Эола?
— Да.
— Представляешь, я волнуюсь.
— Не надо, все быстро придет в норму. Твоя женщина будет рада тебе, а это главное.
— А где она была, Марон?
— Она была у верхних.
— ????
— Вот представь себе. Она согласилась перейти через Большие Ворота ради тебя.
— Ты видишь это?
— Это не сложно.
— Через призму абсолютного сознания?
— Да, друг мой.
Захарий немного помолчал, задумчиво глядя то, как рядом с ними несколько девилов деловито забивали длинные гвозди в руки несчастных, пригвождая их к деревянным столбам, вкопанным в грунт.
— Но этим она взяла на себя грех? — он повернулся к Марону, вопросительно глядя на него.
— Ради тебя, заметь.