От надежды до свершения ее пройдет еще много лет, но в истории болгарской культуры Софроний Врачанский остался выдающимся писателем, неутомимым борцом за народный общедоступный язык, в котором видел мощное средство пропаганды просветительских идей. «О безрассудность болгарская и великая глупость! — восклицает Софроний. — Они потемнели и померкли от пьянства и не хотят постараться и потрудиться, чтобы пригласить одного мудрого наставника и учителя и обучить своих детей премудрости книжного учения, чтобы они вразумились и просветились… но бродят, как слепые во мраке. О, глупый и безрассудный человек! Почему ты расходуешь свои средства там, где не нужно?» «А посмотрите на другие народы, посмотрите на европейцев, посмотрите, как они возвысились с помощью учения и стали богатыми и сильными. <…> Посмотрите-ка, куда они расходуют свои средства; не расходуют ли они их на грамматическое и философское обучение и благодаря этому стали они мудрыми и философами, хитроумными и учеными и пользуются славой и наукой» [40, с. 66].
«Житие и страдания грешного Софрония», к сожалению, еще долго оставались неизвестными в Болгарии. Рукопись попала в архив русского ученого М. Погодина; частично она была опубликована в 1861 году Г. Раковским, а полностью в России в 1877 году. Литературная деятельность Софрония Врачанского была, однако, разносторонней и плодотворной. На «болгарский простой и краткий язык к разумению и ведению простому болгарскому народу ради пользы душевной» он переводит басни Эзопа, трактаты Стратемона об обязанностях государя и гражданина и Д. Кантемира о различных религиях, «Мифологию Синтиппа-философа» («Повесть о семи мудрецах»). Особо широкое распространение получил составленный им сборник церковных поучений «Кириакодромион сиречь Неделник…», напечатанный в количестве тысячи экземпляров в 1806 году в Рымнике на средства самоковского купца Петра Ракова. Эту первую печатную книгу на болгарском языке в народе называли «Софроние». Канонические толкования нравоучительных и душеспасительных евангельских текстов и заповедей, читаемых в церквах в соответствии с религиозным календарем, Софроний сумел насытить большим философским, нравственным и эстетическим содержанием, изложить его сочным народным языком, понятным и доступным каждому болгарину.
Паисий Хилендарский, Софроний Врачанский, Петр Берон, Неофит Рильский — личности крупные и цельные, очень самобытные, возросшие на болгарской почве и не имеющие аналогов в других странах того времени. Идеи европейского Возрождения соединились в их мировоззрении и деятельности с пафосом эпохи Просвещения, но этот сплав взошел на крутой национальной закваске. «В формах национального Возрождения, пробужденного освободительной борьбой на рода, — утверждает В. Полевой, — осуществляло свою историческую миссию просветительство, „дорабатывалось“ то, что в других странах было совершено в эпоху Возрождения, решались новые задачи, выдвинутые уже XIX веком. При этом связи с народным творчеством были первичными по сравнению с влиянием высокоразвитого искусства Западной Европы» [63, с. 14].
Очевидно, можно и нужно прослеживать в их произведениях социальные истоки, но прежде всего следует видеть общенародность обращенных к «роду болгарскому» призывов к борьбе за национальное просвещение, церковно-национальную независимость и, следовательно, за освобождение от греческого духовного ига, наконец, за свободу от политического рабства. Если европейское Возрождение в буквальном значении слова означало возрождение античности, а в более широком — открытие человеческой личности, то болгарское национальное Возрождение — возрождение Болгарии и открытие нации. Со временем патриархальный синкретизм общенародного сознания, слитность родового и личностного, общего и индивидуального в мировоззрении Паисия и Софрония отступит перед крепнущим индивидуализмом, потребностью самопознания и становления личности, пробуждения в ней сознания ее ценности, человеческого достоинства, а позднее и революционно-освободительных идеалов. Этот процесс станет ведущим в переходе от средневековья к новому времени; в литературе он выступает в эволюции библейского пафоса и фольклорной эпичности Паисия через эмоционально-религиозное сознание Софрония к просветительскому рационализму Петра Верона, Неофита Рильского, русского ученого Ю. Венелина.