Между тем историческая обстановка накалялась. Раздираемая внутренними противоречиями и междоусобицами, упорно цеплявшаяся за отжившие свой век военно-феодальные порядки, Османская империя теряла свое еще недавно казавшееся безграничным могущество. Многолетняя война султана с кирджалиями на рубеже XVIII и XIX веков подорвала центральную власть, но воспользоваться этим болгары тогда не смогли. «Единственное, что приводят в свое оправдание помнящие те времена старики, — писал позднее Г. Раковский, — это то, что они ничего не знали о былой славе и независимости болгар. Вся Болгария была тогда погружена в невежество, и слова „отечество“ и „народность“ были совершенно забыты!» Да и само слово «Болгария» не значится ни в одном официальном документе: все европейские владения Османской империи именовались Румелией, христианские подданные султана — «райя» — стадом и «руми миллети», то есть «греческим племенем», а болгарскими землями владели силистрийский паша и дунайский сераскер, рушукский аян и видинский паша.
Удержать абсолютную власть над огромной многонациональной империей Стамбул уже был не в состоянии. В результате русско-турецкой войны 1806–1812 годов Молдова и Бессарабия от Прута до Днестра отошли к России; к 1815 году сербы под предводительством князя Милоша Обреновича добились автономии, хотя формально еще в рамках Османской империи. В 1821 году в Греции вспыхнуло национально-освободительное восстание; в рядах греческих повстанцев сражалось с оружием в руках немало болгарских патриотов. Разгром турецко-египетского флота в Наваринском сражении, победы русского оружия в войне 1828–1829 годов завершились Адрианопольским договором, по которому большая часть Греции получала независимость, расширялась и закреплялась автономия Сербии и Валахии. Русские войска овладели Варной и Силистрой, дошли до Софии, Пазарджика и Адрианополя, подступили к Стамбулу; около тысячи болгарских добровольцев воевали плечом к плечу с русскими солдатами, но в мирном договоре Болгария даже не упомянута… Надеждам болгар и греков в совместной их борьбе с османами на правительство русского царя был нанесен тяжелый удар. Спасаясь от ярости врагов, сто тридцать тысяч болгар эмигрировали в Валахию, Молдавию, южную Россию; из одного Сливена ушло пятнадцать тысяч болгар, а осталось там всего две — три тысячи; в Брашове, Бухаресте, Кишиневе, Одессе, Москве, Нежине, Таганроге возникают многочисленные болгарские колонии.
Военные поражения поставили Блистательную Порту перед необходимостью реформ. В 1826–1829 годах султан Махмуд II реорганизовал армию: вместо своенравных и необузданных янычар было создано регулярное войско — низам и запасные части — редиф; ликвидация корпуса сопровождалась страшной резней взбунтовавшихся в последний раз янычар. Распущен был и дервишский орден бекташей, покровителей янычар.
Султанский гнет был, вероятно, наихудшей формой феодальной деспотии, вошедшей в непримиримый конфликт с логикой исторического развития. «Турецкое, как и всякое другое восточное владычество, — писал К. Маркс, — несовместимо с капиталистическим строем; извлеченная прибавочная стоимость ничем не обеспечена от хищных рук сатрапов и пашей; нет налицо первого основного условия буржуазного приобретения — обеспеченности личности купца и его собственности» [1, с. 22].
А вот непосредственное свидетельство очевидца — французского посланника, посетившего Болгарию в 1849 году: «Когда я миновал Дунай, чтобы видеть и исследовать Болгарию, с сожалением удивился величайшей бедности, которая господствует в области, находящейся под непосредственным управлением государства. <…> Никогда ни один христианин не может получить удовлетворения со стороны правительства за сделанное против него злодеяние. Чтобы доказать наличие преступления, ему необходимо свидетельство двух мусульман. Болгарин работает, а пришедший без всякого опасения в его дом мусульманин может похитить все, что он заработал» [37, т. 1, с. 255].
Накапливались гнев и возмущение народа, однако условия для политического выступления еще не созрели. Пока что, по словам Д. Благоева, «национальные стремления получили непреодолимую силу, найдя свое реальное выражение в борьбе с фанариотами, в борьбе за церковную самостоятельность». И далее: «Церковная борьба была национальной политической борьбой не только потому, что имела целью признание болгарской национальности в Турции, но и потому, что в нее была вовлечена вся нация, вся болгарская народность» [56, с. 27].