«Извините, – говорю, – сейчас её приведу. Сидите, сидите, пожалуйста, не вставайте».
Думаю, Бахшанда успеет остыть и в вежливых оборотах откажет. Чтобы и Марьям не унизить, и нашу честь грубостью не запятнать. Вошли мы с Верой. Бахшанда чай налила, Вере подала. Достойно, с уважением – не стала при чужом человеке семейной вражды обнаруживать. Вере что-то по-русски сказала. Я плохо слова поняла, но о смысле догадалась:
«Вера-джон, эта особа спрашивает, не отдадим ли мы твою дочь замуж за её сына».
Вера пиалу на дастархон поставила, головой покачала и сказала:
«Нет».
Разве можно так грубо отвечать?! Мне очень неловко стало. И за Веру стыдно. Неужели никто никогда её хорошим манерам не учил?
Бахшанда опять что-то сказала. Наверное, за невежливость укорила. А Вера опять головой покачала и опять сказала:
«Нет».
Бахшанде бы объяснить, что мы сами не хотим девочку из нашей семьи, дочь Умара, отдавать людям, у которых ни кола, ни двора, – в семью, где невестку пахать вместо лошади заставят. То ли Бахшанде гордость помешала это Вере растолковать, то ли русских слов не хватило, но только Вера головой качает и повторяет:
«Нет».
Стала я прикидывать, как, приличий не нарушая, Веру из мехмонхоны вызвать, через Зарину объяснить, чтоб просто сидела бы и молчала, а мы с Бахшандой вежливо и достойно Марьям откажем.
Не успела. Бахшанда из терпения вышла, взорвалась. Сами знаете, когда она в ярость приходит, обо всём забывает. Не щадит ни себя, ни других. Что угодно может сказать, что угодно сделать. Вдруг она сделалась спокойна и холодна как лёд. К Марьям с преувеличенной любезностью обратилась:
«Уважаемая Марьям, вы нас извините. Наша невестка ещё не очень хорошо по-таджикски понимает. Мы с ней посовещались, обсудили и вместе решили, что для нашей девочки лучшего жениха, чем ваш сын, трудно найти».
Марьям всё, конечно, поняла, но виду не подала. Цели-то своей достигла. А уж как мы между собой спор уладим, ей безразлично было.
«Слава Богу! – воскликнула. – А девочку вашу будем холить и лелеять, как цветок».
Вера на меня беспомощно посмотрела. О чем они говорят? Я ей незаметно знаком показала: молчи, потом поговорим. А Марьям радостный тон на смиренный сменила:
«Одна беда – мы большой калинг заплатить не в силах».
Но Бахшанда даже дом бы свой спалила, лишь бы Веру побольней обжечь.
«Не беда, – сказала. – Мы много не запросим. Сколько сумеете, дадите».
Я про себя ахнула: как это она, женщина, на такое осмелилась! Сама важный вопрос без деда решила. Ваш отец должен был калинг назначить. Как теперь отказаться? Как слово назад забрать?
– Ничего, – я сказал. – Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Уж постарайся.
Дильбар улыбнулась:
– Вы-то не хотите, чтобы девочка так скоро ушла из дома…
Не хочу. Бог не дал мне своих детей, а когда сын и дочь покойного брата поселились в нашем доме, стали словно моими собственными. К сожалению, покойный брат плохо воспитал своих детей. Не научил правильному поведению. Слишком вольно держатся они со старшими. Вольно и даже дерзко. А Зарина с первых же дней почувствовала, что я отношусь к ней по-особому.
Подошла ко мне:
– Дядюшка, куда это запропал наш жених?
– Не терпится тебе?
– Не терпится, дядюшка. Хоть бы побыстрее.
Я огорчился:
– Настолько уж плохо в родном-то доме?
Она нахмурилась:
– Он мне не родной.
– Эх, Зарина… В чужом лучше не будет.
Она слушала меня, не понимая.
– Где это в «чужом»? Вы нас выгнать хотите?
– Не гоню. Сама уйти хочешь.
Она губы сжала:
– Никуда я не хочу. Вернее, некуда… Сама не знаю, где мой дом.
Я сказал:
– Здесь. Это твой дом.
Зарина вспыхнула:
– Не мне, а ей скажите.
Бедная девочка! Готова выйти замуж за кого угодно, лишь бы избавиться от злой мачехи. Многие девушки так же думают, да попадают из огня в полымя.
Я сказал:
– Карим – парень неплохой, но уж слишком прост. Тебе не пара. Не спеши, найдём юношу…
Она даже договорить не дала:
– При чём тут Карим?! Тоже мне юноша! Не нужно мне вообще никого!
Совсем запуталась девчонка и меня запутала. То замуж не терпится, то никто не нужен. Молодые сами не знают, чего хотят. А она расхохоталась:
– Ой, дядюшка! Вы подумали… Я же про того усача, что к ней посватался… Поманил и пропал. А мы тут его дожидайся…
У меня от души отлегло, я захохотал вместе с ней. Но затем мне стало грустно. Вот как взаимное непонимание разделяет нас, близких людей. Я сказал:
– Кто знает, что случится, когда твоя тётушка Бахшанда выйдет замуж и покинет наш дом. Возможно, ещё будем сожалеть о нынешнем времени, как о счастливых днях… Не зря Валиддин Хирс-зод, соловей Талхака, написал такие строки: