Водитель фуры тормознул, показалась чумазая рожа и спросила, о чем шум.
- Езжай давай, - сказал ему Дубчик и сам тронулся. И мы за ним, куда деваться.
Дорога была пуста, только изредка кто-то пролетал по встречке.
До города оставалось недалеко, но теперь мы береглись и еле двигались. Если что - братик тормозил, переключая скорость, да и трос позволял маневрировать, когда мы принимали то влево от побитого зада машины Дубчика, то, значит, вправо.
Завидев в белой дымке родной город, Дубчик, верно, опять забылся - да и прискучило ему катить медленно: подобной езды он не позволял себе ранее никогда. Колеса завертелись, пейзаж заторопился мимо, «копейка» загрохотала костями, пепельница задребезжала. - Давай звони ему, - сказал братик, иногда рефлекторно выдавливая педаль тормоза, никак не отзывавшуюся на давление.
На очередном вираже раскрылся черный зев бардачка, оттуда посыпались обильные гаечные ключи, изолента, наждачная бумага, и с перепуга я выронил телефон.
Нехорошо ругаясь, мы подъезжали к перекрестку: братик, вцепившийся в руль, и я, судорожно ковырявшийся в барахле на половичке в поисках телефона, когда нас обогнала новая «девятка» и неожиданно встала впереди, пропуская грузовик, мчавший по главной нам наперерез. Дубчик, взвизгнув тормозами, резко вырулил вправо, ну и братик тоже, избегая повторного удара в тыл товарищу, принял еще правее, на обочину, плавно переходящую в овраг.
- Ду-у-убчик! - успел весело крикнуть братик в ту секунду, когда машины наши поравнялись. Дубчик смотрел на нас, улыбаясь, а мы смотрели на Дубчика восхищенно.
Свободный трос кончился, наша «копейка» рванула машину Дубчика на себя, и дальше мы ничего не видели, сделав по дороге в овраг два, с хряком, рыком и взвизгом, переворота.
Перед глазами мелькнули кусты, небо, кусты, небо, трава, много зеленого, желтого, розового цвета.
С жутким дребезгом «копейка» взгромоздилась на крышу, и секундой позже, в двух метрах от нас на обочину пала иномарка Дубчика.
Вниз головами какое-то время мы висели с братиком молча, словно в задумчивости, разглядывая узоры треснувшего стекла. Движок работал, колеса крутились.
- Движок работает, - сказал брат со спокойным удивлением и повернул ключ зажигания. Машина заглохла.
- Ты цел? - спросил он.
Лицо мое было в пепле, но я был цел.
Мы отцепили ремни и, пиная двери, стали выбираться. Двери раскрылись, и мы выползли на августовскую травку.
Встали, потрогали руки и ноги.
- У тебя кровь, - сказал я, указывая братику на лицо.
- Гаечный ключ зубами поймал, - отмахнулся он, сплевывая, и позвал:
- Дубчик!
- Подержите тачку! - раздался голос Дубчика из машины.
Мы схватились кто за что - за колеса, за подвеску, за бампер. Со второй попытки Дубчик открыл дверь и вот уже спрыгнул к нам, легкий и целый.
Прибежал водитель «девятки»:
- Вы живые, мужики?
Мы все еще держали машину Дубчика, словно она могла взмахнуть крыльями и улететь. Впрочем, почти так оно и было.
- Гляньте, пацаны, - сказал Дубчик.
Мы глянули: машина его стояла на самом краю другого обрыва, и если бы Дубчик осыпался туда, он бы уже не вылез на белый свет.
- Дай сигаретку, - попросил братик сипло.
- В машине остались, - сказал Дубчик привычно, будто мельком, как отвечал, быть может, тысячу раз до этого, и тут мы захохотали.
- В ма…ши…не!… - хохотал и кашлял братик.
- В ма-ши-не! В машине, Дубчик? Так возьми…
Дубчик сам присел от смеха и стучал кулаком по земле.
Мужик из «девятки» отдал нам пачку сигарет и, сказав напоследок «Веселые вы пацаны!», ушел к своей машине, карабкаясь по склону.
Мы тоже пошли за ним, посмотреть и разобраться, как мы тут кувыркались, но ничего толком не было понятно. На улице уже вечерело, темнота подступала настырно и незаметно.
Что твои плечевые, мы постояли на трассе и приняли решение оставить «копейку» тут, а машину Дубчика извлечь, для чего необходимо тормознуть какой-нибудь грузовичок с приветливым и отзывчивым на людскую беду водилой.
В меру мощная машина вскоре пришла.
- Чего, сынки? - спросил мужик, выйдя к нам на свежий воздух из своего грузовичка, груженого кирпичом, и мы сразу поняли - этот поможет.
- Вон, отец, кувыркнулись.
Мы, не сговариваясь, сразу стали называть его отцом. Мужик к этому располагал. К тому же все мы давно были безотцовщиной.
Отец спустился вниз, в овраг, не уставая жалеть нас и подбадривать.
- Ах вы, дуралеи, - говорил он. - Как же вас теперь доставать отседова…