Мы еще не успели дойти до поскрипывающей на краю машины Дубчика, как за нашими спинами на дороге раздался грохот такой силы, словно с неба об асфальт пластом упал старый, очень железный самолет. Мы, трое молодых, сразу дали слабину в коленках и присели, как зашуганные. Спаситель наш, не дрогнув, оглядел нас, застывших на корточках, и медленно повернул взор к трассе.
В его грузовик правой стороной въехала «Газель». Водителя «Газели» не было видно. Но то, что представляла собой правая сторона его машины, не оставляло надежды увидеть его при жизни. Кирпич, который был в кузове грузовичка, от дикого удара осыпался на «Газель», частично украсив крышу, частично заполнив салон.
Мы бросились к дороге… обежали «Газель»… водитель сидел на асфальте с голыми ногами. Белые пальцы шевелились, словно опознавая друг друга заново.
Подняв водилу, наперебой расспрашивая, как он себя чувствует, не получая ответа, мы все-таки разглядели, что у него нет ни единой царапины; разве что при встрече с грузовиком он вылетел из тапочек и на улицу вышел уже голоногим.
- Как же ты мой грузовик не заметил, милок? Заснул, что ли? Ой ты, дурило…
Раскрыв дверь «Газели», мы увидели, что кузов грузовика теперь располагается непосредственно в салоне, рядом с сиденьем водителя.
- Если б у тебя был пассажир, он принял бы бочину грузовика на грудь, - сказал Дубчик водителю, который еще ничего не соображал и только переступал по асфальту, как большая птица.
- И сидел бы сейчас этот пассажир в самом непотребном виде, с кладкой белого кирпича вместо головы, - заключил братик.
Тут, свистя тормозами, едва не передавив всех нас, подлетела еще одна «Газель», и оттуда почти выпал человек с юга, у него было жалобное лицо и непомерный, стремительный живот, который он без усилия переносил с место на место, обегая нас.
- Ты жив? - спросил он водителя, но тот еще не вспомнил, как говорить.
Мне показалось, что, задавая свой вопрос, человек с юга имел в виду совсем другое, что можно сформулировать, например, так: «Зачем же ты жив до сих пор, падла?!»
- Что это? - спросил он нас шепотом, жестом раскинутых рук показывая на дорогу, машины, кирпич. Но ему снова никто не ответил.
- Я купил эти машины, - указал он на свои «Газели» большим, согнутым пальцем.
- Я гнал их домой, - сказал он и опустил руки. Живот его дрожал, как при плаче.
- Ничего, - сказал тот, кого мы называл «отцом».
- Ничего, - сказал отец. - Все живы, милки. Радуйтесь, милки.
- А мы радуемся, отец, - сказал братик просто и прикурил сигаретку.
Человек с юга посмотрел на нас, сделал неясное нам движение энергичными щеками, сходил к машине и вернулся с красивыми ботинками. Присел и поставил их у ног своего водителя.
Тот обулся и сказал наконец первое хриплое, теплое слово: - Спаси… бо…
* ЛИЦА *
Олег Кашин
Типичный представитель
Виталий Воротников и его место в истории
I.
Покойный Борис Ельцин, разумеется, был первым президентом России, но - и это тоже бесспорный факт - у Ельцина был предшественник во главе того государственного образования, которое сейчас называется Российской Федерацией. Борис Николаевич, став летом 1990 года председателем Верховного совета РСФСР, занял в доме на Краснопресненской набережной кабинет Виталия Воротникова - предыдущего председателя. У Воротникова Ельцин и принял дела - вместе с ключами от сейфа, гербовой печатью и прочими тогда скромными атрибутами республиканской власти.
Этого исторического казуса, однако, недостаточно для того, чтобы Виталий Иванович Воротников мог заслужить хотя бы строчку в учебнике истории. Он не был даже последним главой РСФСР - последним был все-таки Ельцин. Он не был и членом «золотого состава» брежневского Политбюро: в высший партийный орган его избрали уже при Андропове, во времена почти смутные. Какими-то интересными историями он тоже не прославился - совсем. Был послом на Кубе, но быстро вернулся в Россию, не выдержав умеренно-тропического климата Острова Свободы. Брежнев просьбы о возвращении игнорировал, Андропов услышал, и Воротникова бросили на, казалось бы, важный участок партийной работы: в Краснодарский крайком на место скандального Сергея Медунова, которого было принято считать коррупционером узбекского масштаба. Но на Кубани своего Гдляна не нашлось, и Медунов отделался тихой московской ссылкой, а Воротников уехал из Краснодара менее чем через год, стал председателем правительства РСФСР (в Верховный Совет его перевел уже Горбачев) и широким массам запомнился только как элемент заунывно-рифмованного бубнежа телевизионных дикторов: «товарищи Зайков, Слюньков, Воротников».