Отбросив сомнения, я вернулся к дому. Меня встретили сени, заваленные всякой ерундой, дальше коридор: слева кухня с настоящей русской печью, справа комната, которая когда-то была моей, дальше зал, а через него вход в бабушкину спальню. Всё было погружено в полумрак и окутано застоялым воздухом, но затхлости не ощущалось. Я щёлкнул старым выключателем, и, к моему удивлению, кухню затопил жёлтый свет. Было странно, что в доме не отключили электричество. Я оглянулся. Подозрительно, что отсутствовала пыль, словно кто-то навёл здесь порядок или, возможно, жил? Мой взгляд упал на топор, пристроенный у печи древком вверх. Я взял его в руки, взвесил. Хороший топор. Почти новенький…
Внезапно во входную дверь гулко застучали. Нехорошо так, не по-доброму. Я нахмурился и, подхватив топор, направился к выходу. Что-то мне подсказывало, что не запри я засов, то незваный гость уже влетел в дом. В сенях стояли три молодца, как с картины три богатыря, правда, у самого мелкого было какое-то глуповатое лицо.
— Кто ты такой? — спросил самый здоровый из них.
Я закатил глаза: ну, просто вопрос дня!
— Чё ты тут делаешь? — добавил другой.
— Вообще-то, это дом моей бабушки.
Я чуть наклонился, приставляя топор к стене. Всё-таки начать им размахивать — не самая лучшая идея, даже если ребятки настроены не особо дружелюбно. Вперёд вырвался самый мелкий из них, тот туповатый:
— Кому ты брешешь?! — он схватил меня за грудки: — Мы тут каждую собаку знаем!
Несмотря на численный перевес, я был не намерен терпеть подобное:
— Я, по-твоему, что собака?
Он был пониже меня на полголовы, поэтому резкий удар головой пришёлся ему в переносицу. Он отлетел назад, натолкнулся на среднего, и они оба попятились по инерции, а я с удовлетворением отметил, как из его носа брызнула кровь. Я был заряжен к плотной драке, но здоровяк не дёрнулся и даже бровью не повёл.
Скрипнула дверь сеней, и в помещение, тяжело переступая ногами, вошла старуха в светлом пальто, платке и с тростью в руке в сопровождении мужчины лет пятидесяти.
— Гриша, ты опять буянишь раньше времени? — проскрипела она.
— Нет, мать. Ты что, мать? Это всё он, — Держа голову приподнятой, чтобы уменьшить кровотечение, тот указал на меня.
— Дурак, — заключила старуха и посетовала: — Сколько лет, а ума всё нет.
Она отодвинула молодцов костылём и вплотную приблизилась ко мне, вглядываясь в лицо своими поволоченными бельмом глазами. Затем хихикнула беззубым ртом и заявила:
— Узнаю тебя. Никак Тимур вертался, — её губы растянулись в лёгкой улыбке: — Ты уж прости нас. Андрейка, — Она указала на мужчину, что следовал с ней: — Прибежал, говорит, в дом кто-то влез. Вот ребята и поспешили.
— Значит, вы за домом присматривали?
— А как же! Мы же все как одна большая семья. Жаль, ты на похороны бабки не приехал, она бы рада была, — ответила старуха.
Довольно спорное замечание, — подумал я, учитывая, что она все равно померла.
— А ты уверена, что это он? — не успокаивался мелкий.
— Ты шо во мне сомнуваешься? — в голосе старухи появились стальные нотки. — А ты не сомнувайся. Он тут жил, когда ты ещё читать не умел. Ой, гляди, Гришаня, накликаешь на себя бяду своим поведением.
После её слов тот чуть присмирел, словно сжался весь, притих.
— Ладно, ты обживайся, милок. Ещё свидимся, — сказала старушка на прощание и двинула к выходу, остальные потянулись за ней.
Они вышли из сеней, а я наблюдал за странной процессией через мутное стекло и пыльный тюль. Первой ковыляла старуха, а все остальные следовали за ней, словно не решаясь ту обогнать. Памяти старухи стоило позавидовать, столь безошибочно вспомнила моё имя, а вот мне оставалось только гадать, кто она такая. Но определённо, было в ней что-то отталкивающее, порождающее желание отвернуться от её сморщенного лица. Хотя может, от старости всегда хочется отшатнуться?