— Обещаешь?
— Обещаю.
— Ты сделаешь это снова? Отшлёпаешь?
Я смеюсь.
— Детка, ты ни за что не угадаешь.
— Хорошо, — Рейган улыбается, и ее улыбка полна тайны и блаженства. — И ты будешь любить меня вечно? — Рейган смотрит мне в глаза, нависая надо мной, её волосы щекочут моё лицо.
И сейчас я абсолютно серьёзен.
— Больше, чем вечность.
Рейган ложится и утыкается мне в грудь.
— Тогда мы продаем ферму, — проходит мгновение, и она выдыхает: — Я доверяю тебе.
Вес её доверия значителен. Рейган идёт за мной вслепую, согласившись продать единственный дом, который знала в своей взрослой жизни, и следовать за мной, идти вместе со мной.
Одна проблема: у меня только самые общие представления о том, куда мы поедем и что будем там делать. Но я не подведу её. Я обещал.
И есть ещё один пункт в моём плане, прежде чем мы куда-либо отправимся.
Приехали Хантер и Рания, и их чертовски приятно видеть. Они привезли своих детишек – двух дочерей в возрасте пяти лет и четырех месяцев. Рания и Рейган мгновенно спелись, как чёртов клей. Они уматывают вместе, оставляя детей со мной и Хантером, что очень, очень странно. Хантер и я, два грёбаных бывших морских пехотинца, а также прыгающие и играющие в куклы и грузовики малыши. Мы сидим на полу, моя нога с протезом вытянута в сторону, младшая дочь Хантера и Рании, Эмма, сидит рядом с ним, обслюнявливая телесного цвета пластик. Женщины ушли на час, Рейган показывает Рании лошадей. Хантер, наконец, отрывает Эмму от моей ноги и показывает ей кубики.
— Так что случилось, Ди? Зачем ты притащил меня сюда?
— А что, просто навестить мою задницу недостаточно? — шучу я.
— Следи за языком, вокруг же дети, чувак. В этом возрасте они всё повторяют за взрослыми, — он смотрит на меня. — И ты понял, что я имел в виду. Ты бы не проявился и не попросил бы о помощи, если бы речь шла о чём-то законном.
Я выдыхаю:
— Ну что ж, ладно. Смотри. Я хочу сделать Рейган предложение, но не знаю, как. Так что мне нужно кольцо и идея, — я складываю кубики, не глядя на Хантера.
— Черт, чувак. Ты серьёзно? — Хантер прижимает к себе Эмму, а она поднимает голову от пола, гордо улыбаясь этому достижению. — Застрелиться. Ладно, давай придумаем план.
В конце концов, женщины возвращаются, смеясь, Рания держит Рейган под локоть. Мы жарим барбекю. Хот-доги, гамбургеры и пиво. Томми и Мейда – пятилетняя дочь Хантера и Рании – с дикими воплями носятся по двору, смеясь, гоняясь за старым синим петухом Хэнка – Бейкером, который каким-то образом выбрался из загородки и вышел погулять. Я у гриля, переворачиваю хот-доги и держу Эмму на бедре. Это кажется странным, но в хорошем смысле. Никогда не думал, что буду держать ребенка вот так, на бедре, как будто я делал это миллион раз. Она добралась до Кабби, который теперь всё время у меня в кармане, и Эмма грызёт его голову, смотрит на меня, голова качается на её шее. У Эммы есть бутылка молока, или, как они это называют, смесь, сделанная из воды и какого-то порошка. И сейчас эта смесь у неё на подбородке, вместе со слюной.
— Ба-ба-ба-ба. БА-БА-БА, — она бьёт меня игрушкой по груди.
— Ба-ба, да? — я бросаю не неё взгляд. — Ты так думаешь?
— Ба-ба-ба. Ба, — и тут взгляд её становится пустым, рот раскрывается, и она хрюкает.
Влажный, рвущий воздух звук наполняет пространство, вместе со зловонием хуже смерти.
— О, — я чувствую, как мой желудок восстаёт. — О, боже. Срань господня, Эмма, — я бросаю щипцы на стол и подношу Эмму к Рании, которая едва сдерживает смех.
— Нет. Я думаю, ты сам справишься, — она поднимает пиво. — Я занята. Видишь?
Я поворачиваюсь к Хантеру, который тут же вскакивает со своего места на крыльце:
— Хот-доги горят. Лучше их перевернуть, — он хватает щипцы и начинает беспорядочно катать их туда-сюда. — Давай сам, братишка.
Последнее средство.
— Рейган. Вот, детка, — говорю я, пытаясь передать ей Эмму.
Она качает головой и встаёт. Я чувствую облегчение. Военная операция? Легко. Полные дерьма подгузники? Чёрт возьми, нет. Но вместо того, чтобы забрать у меня Эмму, она проходит мимо меня к машине Хантера и Рании, хватает какую-то сумку с заднего сиденья, а потом протягивает её мне:
— Вперёд, солдат.
— Морпех, — автоматически поправляю я её. Сумка свисает с моей руки, и я пытаюсь удержать Эмму на бедре, вероятно, размазывая её какашки по себе. — И что мне теперь делать?
Хантер задыхается от смеха:
— Смени ей подгузник, приятель. Это не трудно. Отвратительно, но не трудно.