И я умоляю его о большем.
— О, пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся, Дерек, пожалуйста, не останавливайся... О, боже!
Я понимаю, что на самом деле задыхаюсь от собственного блаженства, оказавшись в вихре взрывного оргазма, забывая сжиматься, а затем вспоминать сжиматься. Да теперь мне и не нужно помнить, потому что мышцы моего тела сокращаются самопроизвольно, моя киска стискивает его член так сильно, что там должно быть болезненно плотно, и он должен быть едва способен двигаться.
Дерек, дрожа, выдыхает:
— Рейган! О... чёрт...
Удар.
Удар…
Удар.
УДАР!
Это я безмолвно кричу, оглушённая, сошедшая с ума?!.. Да, это я.
Руки Дерека дёргают меня на себя, голова откидывается, и я изворачиваюсь, чтобы видеть, как он кончает, видеть, как Дерек получает удовольствие со мной; чувствуя при этом буйный восторг и гордость, что это благодаря мне, что я могу дать ему это. Он бьётся в меня ещё раз, и меня без предупреждения ударяет ещё одним дрожащим спазмом, моя вагина снова его сжимает, Дерек рычит и ревёт, когда кончает одновременно со мной.
И я вижу, как это происходит, наблюдая за ним.
Любя его.
Нет, нет, нет, я не могла так подумать, я не могла так почувствовать! Нет.
Но так и было. О, боже, я это сделала. И теперь я не могу изгнать эту мысль, и, чёрт возьми, я не могу отрицать её правдивость, потому что сейчас я – растаявшая, с вспухающей от чувств душой, с парящим и рушащимся сердцем, смотрю, как Дерек достиг пика, жадно поедая глазами этого сексуального бога, тело которого блестит от пота, мощные мышцы надуваются и дрожат.
Дерек отпускает меня, и я падаю на постель, скрывая страшный бешеный оскал от эмоций в одеялах. Но потом он ложится рядом, поворачивает меня, укладывает себе на грудь, обнимая и баюкая, мы одновременно ловим ртом воздух, моя голова над его сердцем, отчего я слышу каждый его толчок: та-дам, та-дам, та-дам, и этот ритм так точно совпадает с моим, что я снова паникую. Я опять пытаюсь игнорировать свои чувства, отвлекаясь, тянусь и аккуратно снимаю презерватив с его всё ещё жёсткого члена, бросаю резинку на тумбочку, глажу член, наблюдая, как на кончике появляются несколько последних бусинок спермы, размазываю их большим пальцем, пробую на вкус.
— Черт… черт подери, Рейган. Ох, твою мать.
Я не могу ответить, потому что, если я это сделаю, с моих неосторожных губ сорвётся слишком много.
Наверное, Дерек тоже что-то чувствует. Не может не чувствовать, потому что дальше Дерек перекатывается, сбрасывая меня, нависает надо мной, его глаза цвета мха ищут мой взгляд. И… о, нет, боже, нет, я не могу ничего скрыть! Не могу скрыть внезапный прилив чувств, так внезапно и ураганно возникший во мне. Он обязательно увидит это в моём взгляде, во влажном колебании моих глаз – они расплавились в жидкость сине-горячей страсти, которую я чувствую к этому человеку, к Дереку.
Это ведь только секс, правда? Это должен быть только секс. Это, действительно, здорово, очень хорошо. Нет, «хорошо» – слишком слабо сказано. Грандиозно! Это агонизирующий экстаз! И всё равно недостаточно точно. Нет слов, чтобы описать мои ощущения, описать, что он заставил меня испытать – настолько я поглощена и сметена нашей связью. Это было только два раза. Мы всего дважды были вместе. Дважды трахались. И это было потрясающе, да. Немыслимо подобрать слова. Он делает со мной что-то невообразимое, вызывает у меня реакции, на которые я не знала, что способна.
Но дело не в этом.
У меня была любовь всей моей жизни – Том. Я вышла за него замуж. Он умер в плену от ран, полученных во время боя. Я похоронила его. Вздрагивая при каждом оглушительном прощальном залпе из двадцати одного ружья, одетая в мрачное чёрное атласно-кружевное платье, которое было семейной реликвией, передалось мне от четырёх поколений женщин, все из которых носили его, чтобы похоронить мужчин, которых они любили.
У меня была любовь, и его у меня отняли.
Я не могу полюбить другого, так ведь?
Мне не позволено, чтобы мое разорванное, потрёпанное, разбитое и одинокое сердце было зашито, отремонтировано и наполнено другим мужчиной. Нельзя. Мне просто нельзя...
И даже не это, на самом деле, ставит меня в тупик. Разрешено или нет – я не могу не признать, просто не могу отрицать простого откровенного факта того, что чувствую к Дереку в этот момент. Любовь это или нет, я это чувствую. Оно там, и оно настоящее. Вся соль в том, что, как бы это ни было невозможно, оно масштабнее. Оно больше, глубже и стремительнее, чем то, что я чувствовала раньше. И как такое возможно? Как такое могло случиться? Так внезапно, так шокирующе быстро? Я хочу сказать, это не то, что просто вдруг возникло между нами, здесь, в моем сердце и душе. Ничто в жизни не появляется немедленно, ничто с человеком не происходит мгновенно и как будто в вакууме, без постепенного созревания.