Неужели она реальна? Я здесь, в её постели? В... нашей кровати? Я могу дотронуться до неё? Обнять, поцеловать? Да, могу. Спасибо за это богу или любой другой силе, которая существует или не существует. Той цепи событий, что привела меня в это место и время, в котором я греюсь в блаженстве просыпаться рядом с Рейган каждое утро...
Благодарю за это.
Потому что это лучшее, что у меня было.
И всё из-за того, что случилось с Томом.
Я не уверен, что можно благодарить за это. Я не в силах думать об этом. На данный момент я могу только благодарить.
Обычно я просыпаюсь первым. Этим утром я не спал несколько минут, смотрел, как Рейган спит, запоминал черты её лица. Вписывая в своё сердце и разум ощущение её тела в моих руках. Когда где-то в задней части её горла рождается этот тихий звук, тягучий полустон: м-м-м-м-м-м-м-м-м-м, её веки приоткрываются, озаряя меня блеском прекрасных бледно-голубых глаз, Рейган выгибает спину и одеяло сползает, чтобы оголить её пышные круглые груди. Рейган вытягивает руки над головой, кулаки сжаты и чуть дрожат, когда она напрягает каждую мышцу. Я не в силах что-либо делать, кроме как смотреть и впитывать её бесконечную красоту. Когда потягивания заканчиваются, она как-то вся складывается, подстраиваясь под меня, волосы взъерошены и щекочут мою кожу, губы скользят по моей груди.
Конечно, к тому времени мои руки исследуют её, губы Рейган находят мои, а наши тела встречаются и сливаются. Я скольжу в нее, она стонет. Тогда Рейган залезает на меня, но не седлает, не скачет. По утрам всё сосредоточено на максимальной близости друг другу. Рейган плотно прижимается ко мне, миллиметр к миллиметру, губы к губам, до тех пор, пока удержать поцелуй не удаётся, и она вынуждена искать точку опоры на мне, царапая мои икры пальчиками ног, утыкаясь ртом в ключицу, чтобы заглушить стоны, вцепившись руками в мои волосы и в подушку.
Только когда мы взаимно освобождаем друг друга, всегда только в защищённом варианте, мы обмениваемся «добрым утром» и «я тебя люблю», вставая выпить кофе, позавтракать и для дальнейших дневных занятий.
Пятнадцать дней.
На шестнадцатый день, почти через три месяца после того, как я удрал из больницы в Сан-Антонио, всё изменилось.
Я захожу в дом, потный от строительства веранды в задней части дома. Поздний вечер. Я слышу телефонный звонок, один гудок, два, три.
Я слышу голос Рейган:
— Алло?
Слышу, как меняется её тон, когда она отвечает на то, что произносится на другом конце линии:
— Я… да. Да, верно. О`кей. Хорошо. Спасибо. До свидания.
Я прислонился к кухонному столу, наблюдая, как Томми укладывает детали конструктора так высоко, как может, а затем стучит по башне. Я чувствую тяжесть в груди. Это нехороший звонок.
Рейган входит в кухню, она бледная. Её руки сжаты перед собой. Глаза, вперившиеся в мои, испуганы, голос взволнован:
— Это был офицер из Корпуса.
— Чёрт!..
— Они разыскивают тебя. Спросили, здесь ли… есть ли ты здесь. Я сказала им, что да. Прости, я просто не смогла...
Я в два шага пересекаю пространство между нами, хватаю Рейган и прижимаю к себе.
— Конечно, ты не можешь лгать. Я и не ожидал от тебя меньшего, Рейган.
— Они собираются приехать сюда. Чего они хотят, Дерек?
— Меня. Думаю, они хотят меня вернуть, — я стараюсь, чтобы голос звучал небрежно.
— Они… — её душат рыдания. — Они пошлют тебя... снова?
Я могу только покачать головой и пожать плечами:
— Я не знаю. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выбраться из этого, но... если мне скажут «отправляйся», я ничего не смогу сделать, кроме как выполнить приказ.
— Ты не можешь. Ты не можешь! — её пальцы вцепились мне в спину. — Я не могу... я не могу проводить и тебя тоже. Не ты. Только не снова. Я мучилась этим восемь лет с Томом. И я потеряла его. Я не могу потерять и тебя тоже. Я только что нашла тебя, Дерек! Ты не можешь уйти…
У меня нет слов утешения.
— Я не хочу никуда уезжать.
— Как они могут тебя заставить? После того, через что ты прошёл, как они могут?!
— Я – морской пехотинец Соединенных Штатов. Я их собственность, — правда иногда бывает горькой пилюлей.
Собственный рай – нежная, хрупкая вещь. Непрочный кокон, полный призрачных грёз и бесплотной надежды.
Так легко разбиться.
Они не теряют времени, приезжают уже на следующее утро, в девять, на Хаммере. Я вижу столб пыли, сигнализирующий об их прибытии, и жду их на крыльце. На мне только джинсы, ничего больше – никакой одежды. Я босиком. Пью пиво. Я не поддаюсь.