Дерек, дрожа, выдыхает:
— Рейган! О... чёрт...
Удар.
Удар…
Удар.
УДАР!
Это я безмолвно кричу, оглушённая, сошедшая с ума?!.. Да, это я.
Руки Дерека дёргают меня на себя, голова откидывается, и я изворачиваюсь, чтобы видеть, как он кончает, видеть, как Дерек получает удовольствие со мной; чувствуя при этом буйный восторг и гордость, что это благодаря мне, что я могу дать ему это. Он бьётся в меня ещё раз, и меня без предупреждения ударяет ещё одним дрожащим спазмом, моя вагина снова его сжимает, Дерек рычит и ревёт, когда кончает одновременно со мной.
И я вижу, как это происходит, наблюдая за ним.
Любя его.
Нет, нет, нет, я не могла так подумать, я не могла так почувствовать! Нет.
Но так и было. О, боже, я это сделала. И теперь я не могу изгнать эту мысль, и, чёрт возьми, я не могу отрицать её правдивость, потому что сейчас я – растаявшая, с вспухающей от чувств душой, с парящим и рушащимся сердцем, смотрю, как Дерек достиг пика, жадно поедая глазами этого сексуального бога, тело которого блестит от пота, мощные мышцы надуваются и дрожат.
Дерек отпускает меня, и я падаю на постель, скрывая страшный бешеный оскал от эмоций в одеялах. Но потом он ложится рядом, поворачивает меня, укладывает себе на грудь, обнимая и баюкая, мы одновременно ловим ртом воздух, моя голова над его сердцем, отчего я слышу каждый его толчок: та-дам, та-дам, та-дам, и этот ритм так точно совпадает с моим, что я снова паникую. Я опять пытаюсь игнорировать свои чувства, отвлекаясь, тянусь и аккуратно снимаю презерватив с его всё ещё жёсткого члена, бросаю резинку на тумбочку, глажу член, наблюдая, как на кончике появляются несколько последних бусинок спермы, размазываю их большим пальцем, пробую на вкус.
— Черт… черт подери, Рейган. Ох, твою мать.
Я не могу ответить, потому что, если я это сделаю, с моих неосторожных губ сорвётся слишком много.
Наверное, Дерек тоже что-то чувствует. Не может не чувствовать, потому что дальше Дерек перекатывается, сбрасывая меня, нависает надо мной, его глаза цвета мха ищут мой взгляд. И… о, нет, боже, нет, я не могу ничего скрыть! Не могу скрыть внезапный прилив чувств, так внезапно и ураганно возникший во мне. Он обязательно увидит это в моём взгляде, во влажном колебании моих глаз – они расплавились в жидкость сине-горячей страсти, которую я чувствую к этому человеку, к Дереку.
Это ведь только секс, правда? Это должен быть только секс. Это, действительно, здорово, очень хорошо. Нет, «хорошо» – слишком слабо сказано. Грандиозно! Это агонизирующий экстаз! И всё равно недостаточно точно. Нет слов, чтобы описать мои ощущения, описать, что он заставил меня испытать – настолько я поглощена и сметена нашей связью. Это было только два раза. Мы всего дважды были вместе. Дважды трахались. И это было потрясающе, да. Немыслимо подобрать слова. Он делает со мной что-то невообразимое, вызывает у меня реакции, на которые я не знала, что способна.
Но дело не в этом.
У меня была любовь всей моей жизни – Том. Я вышла за него замуж. Он умер в плену от ран, полученных во время боя. Я похоронила его. Вздрагивая при каждом оглушительном прощальном залпе из двадцати одного ружья, одетая в мрачное чёрное атласно-кружевное платье, которое было семейной реликвией, передалось мне от четырёх поколений женщин, все из которых носили его, чтобы похоронить мужчин, которых они любили.
У меня была любовь, и его у меня отняли.
Я не могу полюбить другого, так ведь?
Мне не позволено, чтобы мое разорванное, потрёпанное, разбитое и одинокое сердце было зашито, отремонтировано и наполнено другим мужчиной. Нельзя. Мне просто нельзя...
И даже не это, на самом деле, ставит меня в тупик. Разрешено или нет – я не могу не признать, просто не могу отрицать простого откровенного факта того, что чувствую к Дереку в этот момент. Любовь это или нет, я это чувствую. Оно там, и оно настоящее. Вся соль в том, что, как бы это ни было невозможно, оно масштабнее. Оно больше, глубже и стремительнее, чем то, что я чувствовала раньше. И как такое возможно? Как такое могло случиться? Так внезапно, так шокирующе быстро? Я хочу сказать, это не то, что просто вдруг возникло между нами, здесь, в моем сердце и душе. Ничто в жизни не появляется немедленно, ничто с человеком не происходит мгновенно и как будто в вакууме, без постепенного созревания.
С того момента, как Том подбежал ко мне и поцеловал без предупреждения, я поняла, что люблю его. Что я буду любить его, что я выйду за него замуж. Я с ликованием ждала прихода Тома у своей двери. Я была вне себя от радости. Очарованная тем, как он был красив в своей форме. Каждый момент узнавания его возносил меня до небес. Это было ново и прекрасно, и он был всей моей жизнью. Я знала, что так будет, с самого начала. Потом прошло время, и я виделась с ним всего несколько недель или месяцев в году, если получалось, но мои чувства к нему не менялись. Выросли, да. Но выросли без особых причин. И они были омрачены глубоко скрытой горечью, потому что он каждый раз должен был оставить меня, горечью, которой я не дала высказаться, ни разу. Горечью, о которой я даже не думала рядом с ним.
Чувства к Дереку – это нечто совершенно новое и совершенно другое. Это не радостно. Это не головокружение и не веселье. Если, любя Тома, я парила над раскинувшейся землёй, то любовь к Дереку похожа на подвешенность над пропастью. То ощущение, когда твои пальцы отчаянно цепляются за комья земли, и ты чувствуешь, как земля крошится, осыпается, и неумолимая сила гравитации тянет тебя вниз, вниз и вниз, а потом тебя кто-то подхватывает, какое-то молчаливое крылатое существо размером с Вселенную, не видимое, но реально ощущаемое, и оно несёт тебя через пропасть всё вверх и вверх, унося далеко за пределы, куда-то вроде бесконечности. Но тебе не постичь бесконечность, не объять её, поэтому ты можешь только сосредоточиться на ощущении скорости, пульсации материи галактики, и ты не знаешь, куда движешься, как долго это будет и будет ли дальше вообще что-нибудь, кроме Него рядом с тобой. Держащего твою руку. Укрывающего от всех чёрных кошмарных ночей, уводящего за пределы одиноких бесконечных миль страдающего вдовства. И он реален. Он, как минимум, из потеющей плоти и мышц, с дыханием и глазами, и с памятью о солнечно-золотом свете на тугой коже, с розово-красными губами, влажными от нашей смешавшейся слюны и опухшими от поцелуев. Он знает, чего ты хочешь и что тебе нужно. Он из тех, кто даёт тебе всё больше и больше, и такие вещи, которых ты никогда не знала, которые становятся неотъемлемой частью вашего дальнейшего существования.
— Рейган?
Всё это время я не переставала смотреть на него, отводила от Дерека взгляд, просто на несколько минут потерялась в своих мыслях. Его грудь прижимается к моей, расплющивая мои сиськи. Я провожу ладонями по его плечам, жду, когда он заговорит. Дерек думает, подбирая слова. И мне нужно знать, что он собирается сказать.
Я не признаюсь первая, потому что если промолчу, и окажется, что он не хочет того, чего хочу я, не чувствует того же, я глубоко похороню свои чувства, покрою их тоннами земли и возведу стены одиночества ещё раз.
Я тяжело сглатываю, подавляя страх, ищу его взгляд, жду.
— Рейган, я никогда не ощущал себя так раньше, — он делает глубокий вдох, выдыхает. — Я не знаю, не уверен, что ты чувствовала... Чувствуешь ли ты то же, что и я. Может, я все это выдумываю…
Я выдыхаю нервный смешок:
— Дерек, боже. Посмотри мне в глаза, посмотри на меня! Посмотри на меня и скажи, что ты ничего не видишь. Скажи мне, что ты не чувствуешь, как это исходит от меня.
Он тоже смеётся:
— Я вижу это, Рейган. Но я боюсь, что мне это кажется. И... я не уверен, что знаю, что с этим делать, — Дерек колеблется, борется. Открывает рот, закрывает его.
Мягко, осторожно, нежно и сладко я целую его. Медленно, маленькими прикосновениями, вселяя надежду. Отрываясь от него для вздоха. Он издаёт смешок, негромкий, неуверенный, мальчишеский. Склоняет голову, касаясь лбом моего лба, делает вдох. Глубокий, всасывая огромное количество воздуха. Я лежу на спине, смотрю на него, не могу удержаться и не позволить своим рукам обхватить его зад, ощущая прохладную тугую твёрдость и ненадолго закрывая глаза от удовольствия, от этого прекрасного ощущения его плоти в моих руках. Его волосы свисают, закрывая один глаз. Я убираю их пальцем и возвращаю руки на его попу.